Царь. Книга 1 - Этзель Аттилах
Был я и геологом, бродившим по горам с геологическим молотком и тяжёлым рюкзаком, разбивавшим породы в поисках руды, в поисках месторождений меди, золота, вольфрама. Знал названия минералов — кварц, полевой шпат, слюда, халькопирит, молибденит, — умел определять их по излому, по цвету черты на фарфоровой пластинке, по плотности, по реакции с кислотой. Спал в брезентовой палатке под звёздами, под шум горной реки, варил чай на костре в закопчённом котелке, записывал координаты в потрёпанный, заляпанный полевой блокнот.
Был шахтёром, спускавшимся в недра земли на километровую глубину, где воздух густой от угольной пыли, которая забивается в лёгкие, въедается в кожу, где темнота давит на плечи физически, осязаемо, где каждый день — риск не вернуться, остаться под завалом, задохнуться от метана. Знал стук отбойного молотка, вибрацию, от которой немеют руки, скрежет вагонеток, груженных углём, крики товарищей сквозь гул вентиляторов и машин. Знал, как пахнет уголь — специфически, терпко, — как чернеет кожа, въедается грязь под ногти так, что не отмыть, как саднит лёгкие после смены, как кашляешь чёрной мокротой.
Был сталеваром, стоявшим у доменной печи, у конвертера, где металл плавился при температуре полторы тысячи градусов, способной испепелить человека за долю секунды, превратить в пепел. Защитные очки, брезентовая роба, пропитанная потом и искрами, и ты выливаешь расплавленную сталь, открываешь летку, наблюдая, как она течёт огненной рекой, сияя нестерпимым белым светом, ослепительным, как кусок солнца.
Был трактористом, пахавшим колхозные поля от рассвета до заката, сидя на жёстком железном сиденье, которое трясёт так, что зубы стучат, а кости ломит. Чёрная земля переворачивалась тяжёлыми пластами, жирно блестела, птицы — чайки, вороны, грачи — следовали за плугом тучей, выклёвывая из свежей борозды червей, личинок, жуков. Пыль стояла столбом, солнце пекло затылок, а план давил — сколько гектаров вспахать, сколько засеять, не отстать от других бригад.
Был электриком, лазившим по деревянным столбам с когтями, чинившим линии электропередач в любую погоду — и в проливной дождь, когда всё скользит, и в мороз под сорок, когда металл обжигает руки, и в метель, когда не видно дальше метра. Знал, как ударяет ток, если ошибёшься, коснёшься не того провода — болью, которая проходит через всё тело, сводит мышцы, как искрит провод при коротком замыкании, как пахнет горелая изоляция — едко, противно, как плавится резина.
Был плотником, строившим избы, бани, сараи топором и пилой. Знал породы дерева — сосна, ель, лиственница, дуб, берёза, — знал их свойства, как они ведут себя, как сохнут, как трескаются. Знал, как рубить венцы в лапу и в чашу, как пригонять брёвна так, чтобы не продувало, чтобы стены стояли ровно, как конопатить щели мхом, паклей, забивая её специальной лопаткой. Топор в руках был точным инструментом, продолжением руки, каждый удар — выверенный, каждая щепка — на своём месте, каждый спил — под нужным углом.
Был слесарем на машиностроительном заводе, вытачивавшим детали на токарном станке, где стружка сыпалась горячей металлической спиралью, жгла руки, где эмульсия брызгала, где шум моторов стоял такой, что не давал услышать собственные мысли, приходилось кричать в ухо. Знал микрометры и штангенциркули, умел измерять с точностью до сотой миллиметра, знал допуски и посадки, знал, что значит пустить брак и как за него отвечают — лишением премии, выговором, в худшем случае увольнением.
Был водителем грузовика, колесившим по бесконечным дорогам Америки, от Калифорнии до Мэна, от Сиэтла до Майями, по шоссе и просёлкам, по грязи и пыли. Знал усталость, когда веки слипаются, когда дорога расплывается перед глазами, а до конца рейса ещё сотни километров, приходится жевать табак, открывать окно, бить себя по щекам. Знал облегчение, когда наконец сдаёшь груз, расписываешься в накладной и можешь найти заправку, чтобы искупаться перед сном.
Был сварщиком, соединявшим металл электрической дугой, видевшим мир сквозь тёмное стекло защитной маски, где всё в зелёных тонах, где электрическая дуга вспыхивала ослепительным, нестерпимым светом, где брызги раскалённого металла летели во все стороны, прожигая одежду, оставляя дырки, ожоги на коже.
Был мечником в средневековых армиях, где клинок весил столько, что руки ломило после боя, где приходилось рубить сквозь кольчуги, кости, плоть, где кровь брызгала на лицо, на доспехи, заливала глаза. Был артиллеристом, таскавшим снаряды, заряжавшим орудие, где порох оставлял чёрный налёт на пальцах, на губах, где выстрел оглушал, заставлял звенеть в ушах часами. Был лучником, натягивавшим тетиву до предела, пока пальцы не начинали дрожать, не покрывались мозолями, пока правое плечо не наливалось болью, где нужно было целиться, учитывая ветер, расстояние, движение цели, выпускать стрелу в правильный момент.
Был истребителем в воздушных боях, где небо превращалось в хаос трассирующих пуль, где перегрузки вдавливали в кресло, где враг мог появиться с любой стороны — сверху, снизу, сбоку — и у тебя была секунда, чтобы среагировать, развернуться, нажать на гашетку. Был оператором систем ПВО на эсминце, следившим за экранами радаров, где зелёные точки появлялись и исчезали, где нужно было различить самолёт от помехи, цель от ложного сигнала, где ошибка могла стоить жизней всего экипажа, всего корабля.
Был легионером в Риме, маршировавшим под палящим солнцем Африки, Испании, Галлии, таскавшим на спине всё своё снаряжение — доспехи, оружие, инструменты для рытья окопов, шанцевый инструмент, палатку, провиант на три дня. Был полководцем, планировавшим сражения на картах, двигавшим войска как фигуры на доске, отдававшим приказы, от которых зависели тысячи жизней, судьбы городов, исход войн. Был носильщиком-индейцем у испанских конкистадоров, тащившим их поклажу через джунгли, через горы, сквозь лихорадку, голод, издевательства, удары кнутом за малейшую провинность, за попытку отдохнуть.
Был ликвидатором на Чернобыле, сгребавшим графит с крыши реактора лопатой, зная, что каждая секунда там — это доза радиации, что счётчик Гейгера трещит так, что уши закладывает, что защита почти не помогает, что через месяц, может, через два начнётся лучевая болезнь — тошнота, рвота, выпадение волос, смерть. Был рыцарем в полных латах, закованным в сталь с головы до ног, где в жару задыхаешься, где каждое движение требует усилий, где копьё весит как бревно, где нужно удержаться в седле на полном галопе, целясь в противника, несущегося навстречу с такой же скоростью.
Жизни наслаивались одна на другую, как слоёный пирог, путались, сплетались в невероятный