Капитан. Назад в СССР. Книга 15. Часть 3 - Максим Гаусс

Он запнулся, но лишь на мгновение.

— Джон был слишком импульсивен, не прав во многом. Он слишком увлёкся, переоценил свои силы. Я говорил ему, что после того, как русские его отпустили из плена, нужно было возвращаться домой. Но он не послушал. Его смерть — закономерный итог его собственных ошибок. Но как бы там ни было, а это не отменяет того факта, что его убил ты. Лично. Хладнокровно.

— Это была война, — безразлично ответил я.

— Да, — сухо кивнул Вильямс. — Война. И на войне, как известно, все средства хороши. Ты бросил вызов системе, Громов. Тогда, у берегов Франции. И, нужно признать, переиграл и меня и моих подчинённых. Я не могу этого допустить. Ты слишком опасен.

— Я уже слышал это. От Джона.

— И правильно, — хмыкнул Вильямс, затем скрестил руки на груди. Упоминание имени Джона ему не понравилось, но он попытался не подавать виду. — Но дело не в опасности. Дело в принципе. Вы, советские люди, привыкли считать, что ваша идея — единственно верная. Что вы сражаетесь за правое дело. Что ваши жертвы оправданы. Но когда кто-то с той же уверенностью приходит и разрушает ваши планы, убивает ваших людей — это уже не война идеологий. Это личное. И я хочу, чтобы ты понял — ваша правда не лучше моей. Просто вам сильно везло.

Надо же, какая деловая речь. А он точно ничего не перепутал? Не про своих ли соотечественников из Вашингтона он сейчас говорил⁈ Это у США привычка лезть везде, где их не просят и строить из себя мировых благодетелей. Плести интриги, свергать правительства. Он живут по-принципу, если у кого-то есть то, что им нужно, они приходят и коварно забирают, при этом разрушая все вокруг. Политически, экономически, а иногда и оружием.

Он снова сел на стул. Устало потёр переносицу.

— Ладно. Философия закончена. Перейдём к делу. Твоя женщина в подвале, в отдельной комнате. За ней наблюдает наш врач, ей обеспечили надлежащий уход. Только сразу скажу, не совершай необдуманных глупостей, снаружи этого кабинета десять прекрасно подготовленных бойцов, которые отреагируют именно так, как нужно.

Я посмотрел в сторону закрытой двери.

— Я не чудовище, Громов, я старый солдат. Мне нужна не её смерть. Мне нужно, чтобы ты признал: ваша система тебя использовала и предала. Причем не в первый раз. Что такие как ты — это расходный материал, который с радостью отправляют на убой, а потом делают вид, что ничего не случилось! Я знаю про «Разин». Знаю, как тебя там подставили против воли. Знаю, что ваше начальство даже не извинилось. Так за что ты воюешь, Громов? За тех, кому плевать на ваши судьбы?

Честно говоря, такой подход меня удивил. Он что, все еще намерен перевербовать меня? А как же личная месть? Угрозы? Физические неудобства?

— Это не твое дело, — ответил я глухо. Внутри что-то шевельнулось, но я держал лицо. — Мои отношения с командованием тебя не касаются!

— Почему же? Очень даже касаются, — мягко возразил Вильямс. — Я предлагаю выбор. Вы с супругой можете уйти. Забрать ее, уехать и жить где угодно — в Европе, в Америке, в Австралии. Сменить имя, забыть прошлое. Взамен, ты исчезнешь навсегда. И я больше никогда о тебе не услышу.

— И ты поверишь моему слову? — ухмыльнулся я, сам не заметив, как перескакиваю с то на «вы», то на «ты».

— Нет, — холодно усмехнулся Вильямс. — Но ты дашь мне слово. А я прослежу. Иначе твоя жена и будущий ребёнок… ну, ты понимаешь…

Пауза повисла в комнате, тяжёлая, как бетонная плита. Я хотел придушить эту тварь, которая то и дело делала акцент на то, что у него есть против меня серьезный козырь. Ну, герой — прикрываться беременной женщиной и строить из себя коварного благодетеля. Этот Вильямс изощреннее, чем предыдущий…

— Где она? — спросил я в третий раз. — Я хочу её видеть.

Вильямс посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. В конце концов, ты пришел не для разговоров со мной. — Он поднял трубку стоявшего на столе допотопного аппарата полевой связи, бросил короткую фразу на английском. — Её скоро приведут. Ждите. А пока…

Он поднялся со стула, взял пистолет и сунул в свою кобуру на поясе. Затем шагнул к столу, где стояла бутылка виски и два граненых стакана. Взял их, перенес на свой стол. Звякнуло стекло.

Видимо, он хотел разлить содержимое по стаканам, но я его остановил:

— Я не пью виски.

— У меня есть коньяк… — зачем-то произнес он. Затем отвернулся, а я резко и бесшумно устремился к нему. Схватил бутылку и со всего маху разбил ее о голову полковника. Брызги стекла, крови и алкоголя полетели во все стороны. Есть контакт!

В этот же момент дверь распахнулась и внутрь, спиной ко мне вошел Аллен, ведя за собой мою Лену. Пока он не видел, я успел сблизиться, значительно сократив расстояние. Рывком ухватил его за плечо, круто развернул. Тот округлил глаза от ужаса, рука метнулась за пистолетом. Коротким ударом, я сорвал его планы.

Дверь тем временем закрылась сама. Никто из охраны не сунулся в дверь. Не заметили, получается? Или они заняты чем-то другим?

Американец попытался вырваться и взять мою руку в захват, но я мгновенно разгадал его маневр. Выхватил припрятанный у себя в голенище ботинка небольшой нож и вонзил его точно под подбородок американца. Тот захрипел, схватился за горло и упал на колени. Не прошло и двадцати секунд, как он откинул копыта. С Алленом — все.

Затем я мягко схватил Лену за руку, легко отстранил ее в сторону, подальше от двери.

— Солнце, все хорошо? Спрячься за тот стол! — тихо, но с напором произнес я. — И прикрой лицо!

Она кивнула головой, держа руку на животе.

Не медля, я рванул с пояса дымовую шашку, выдернул чеку и швырнул в дальний угол комнаты, как раз у открытого окна. Шипение, клубы густого белого дыма заполнили пространство мгновенно и начали выходить наружу под действием сквозняка. Ну все, сейчас начнут работать снайпера… Часть дела сделана, теперь нужно как-то вырваться наружу!

* * *

Уважаемые читатели, по традиции, прошу вас поставить лайк на ЭТОЙ книге. Не на предыдущей. Спасибо)

Я торопливо выхватил из кобуры Аллена пистолет. Снял его с предохранителя и хотел уже было выстрелить в лежащего на полу Вильямса, но внезапно входная дверь резко распахнулась. На пороге стоял один из