Александр Маркьянов - Сожженные мосты

Майор задумался.

— Если он сделал это — это является должностным проступком — изобрел наиболее приемлемую формулировку майор.

— А дежурный офицер мог выдать ключ, который находится у дежурной смены кому-нибудь?

— Мог, но не каждому. Только старшему офицеру с особыми полномочиями и с отражением этого в журнале.

— То есть если дежурный офицер выдавал кому-либо второй ключ — то это будет отражено в журнале?

— Да, безусловно. Без записи ключ не выдадут даже командующему.

— Хорошо, с записями в журнале мы ознакомимся потом…

Если бы старший инспектор Гмежек прервал обыск, спустился вниз и проверил по журналу, кому выдавался второй ключ — то сразу узнал бы имя настоящего убийцы. Убийца получал второй ключ сегодня, а до этого второй ключ брали несколько месяцев назад. Он имел полномочия, чтобы получить второй ключ, и знал, что его имя и номер удостоверения запишут в журнал учета — но пошел на этот тщательно просчитанный риск разоблачения. Потому что знал — ровно через три часа это не будет иметь никакого значения.

— Продолжаем. Обыск проводится в присутствии двух понятых, как того требует Уложение о следственных действиях в уголовном процессе. Так же, процесс обыска фиксируется на цифровую фотографическую камеру марки Ладога и цифровой диктофон этой же марки, протокол будет составлен по окончании обыска, каждое действие, совершаемое в процессе обыска, комментируется мною вслух и снимается на фотографическую камеру. Понятые, пожалуйста, по очереди назовите свое имя, фамилию и должность.

— Майор Рышард Пшевоньский, офицер штаба Виленского военного округа.

— Казак Алексей Подгородний, урядник. Прикомандирован к штабу, заместитель командира роты охраны.

— Хорошо. Понятые, внимательно слушайте ваши права. Согласно уложению о следственных действиях в уголовном процессе вы имеете право присутствовать при производстве обыска, наблюдать за действиями производящих его офицеров не мешая им, указывать устно и позднее в протоколе если одно из лиц производящих обыск возьмет и скроет что-либо при производстве обыска или наоборот — подложит что-либо в помещение где производится обыск. При подписании протокола вы имеете право вписать информацию обо всем, что вы увидели и услышали при производстве обыска без ограничений, если она не вписана там при составлении протокола. Вам понятны ваши права, отвечайте по очереди?

— Да. Понятны.

— Так точно.

— Хорошо. Подойдите ближе к столу, пожалуйста.

Майор и казак подошли ближе.

— Я собираюсь открыть все ящики стола, какие смогу. Каждый раз, открыв ящик, я буду фотографировать, что в нем находится. Вы должны наблюдать за мной, чтобы я не подложил в ящики что либо. Будьте внимательны, вам придется подписывать протокол и возможно — свидетельствовать в суде. Вам все понятно?

— Так точно — ответил за обоих майор.

В первом ящике была какая-то тетрадь, прошитая и скрепленная печатью.

— Пан полицейский, это секретная тетрадь. Не имея допуска к секретному делопроизводству, ее нельзя трогать.

— Я ее не забираю. Просто вынимаю и фотографирую.

Старший инспектор сфотографировал ее в ящике, потом вынул ее, положил на стул и сфотографировал с обеих сторон, не открывая.

— Открываю второй ящик…

На фанерном дне ящика, маслянисто поблескивая, лежал пистолет. Почему то старший инспектор не удивился — он ничему не удивлялся в этом темном деле.

— Понятые, внимание. Подойдите сюда и посмотрите, что находится в ящике.

Понятые подошли. Старший инспектор сделал снимки — самого пистолета и понятых, смотрящих в ящик.

— Что находится в ящике, отвечайте по очереди.

— Там находится пистолет.

— Да, пистолет… — подтвердил казак.

— Вы видели, чтобы я положил этот пистолет в ящик — или он находился там, когда я его открыл?

— Никак нет, пан полицейский — ответил майор, чуть струхнув — пистолет уже был в ящике, вы его туда не клали.

— Хорошо.

Старший инспектор порылся в кармане, достал оттуда чистый пакет, прикинул по размеру — пойдет.

— Я достаю пистолет и кладу его в пакет, мои руки в перчатках и отпечатков пальцев я не оставляю[393].

Пан Гмежек вывернул пакет и ловко положил в него пистолет, как бы надев пакет на пистолет. Потом он выложил пистолет в пакете на стол, вырвал из блокнота чистую страничку…

— Вы можете сказать, что это за пистолет?

— Орел, табельный — казак наклонился над ним.

— Не трогайте!

Казак отдернул руку.

Старший инспектор написал на бумажке «пистолет, предположительно марки Орел изъятый…» — он посмотрел на часы — «… в одиннадцать — двадцать восемь по варшавскому времени в кабинете номер двести семнадцать здания Виленского военного округа во втором сверху ящике письменного стола мною, старшим инспектором сыскной полиции Варшавы Брониславом Гмежеком в присутствии и на глазах понятых Рышарда Пшевоньского и Алексея Подгороднего, в чем вышепоименованные расписались». После чего старший инспектор расписался сам и расписались оба понятых. После этого — пан Гмежек засунул бумажку в пакет, сорвал небольшую белую полоску, прикрывающую клейкую ленту внутри пакета и заклеил пакет.

— Найденный пистолет изъят со всеми должными формальностями и помещен в чистый пакет для улик. Продолжаем обыск.

Но больше ничего найти не удалось.

Когда закончился обыск — все трое, старший инспектор, казак и майор Пшевоньский спустились вниз, на первый этаж здания. Там уже закончили строительство разборной баррикады, теперь строившие ее дежурные офицеры занимались другими этажами, перекрывая и их, уже капитально…

— Где журнал, в котором отмечается передача ключей, пан майор… — спросил старший инспектор.

— А вот он. Туточки…

Узнать имя убийцы старший инспектор не успел — хотя он был в нескольких секундах от одного из самых блестящих раскрытий в своей жизни, возможно даже самого важного. Одно из стоящих на улице авто — вдруг взорвалось, в миллионную долю секунды превратившись в сгусток огня с температурой в несколько тысяч градусов. И этот сгусток огня, по размерам моментально ставший больше ширины набережной, и доставший аж до третьего этажа здания — расширяясь со скоростью больше скорости звука как языком слизнул и демонстрантов, которых к этому времени значительно прибыло, и казаков, и полициянтов, стеной огня он ворвался в вестибюль, размазывая и пожирая все, что встречалось ему на пути, не обращая внимания ни на стены, ни на баррикады — все превращая в пепел и тлен.