Amargo - Хогвартс. Альтернативная история.
— А вы пошли бы к Олливандеру, к Уизли, к Луне Лавгуд, чтобы проверить мои слова? Вы ведь и не собирались с ними встречаться — иначе я бы от вас ушел.
Грей снова промолчал. Я не настаивал на ответе: проигрывать никто не любит.
— Все обвинения с вас сняты, — наконец, сказал он. — Совет Визенгамота удовлетворил ходатайство Министерства о вашем освобождении. Но несмотря на это, наше предложение остается в силе, и я надеюсь, вы все же его обдумаете. Знаю, сейчас вы не настроены иметь с нами дело, и мы должны были вести себя иначе…
— Это точно, — не удержался я. — Если вы так набираете сотрудников, неудивительно, что у вас нехватка кадров.
— Просто поверьте, это — ваше, — продолжал Грей, не отреагировав на мои слова. — Вам будет здесь интересно. Поэтому если вы все же смените гнев на милость, приходите на маяк и вызовите меня. Мы будем рады, если вы к нам присоединитесь.
— Хорошо, — сказал я. — Буду иметь вас в виду.
Грей кивнул — впрочем, довольно уныло.
— На маяке вам вернут палочку и рюкзак…
— И еще ключ и книгу, — напомнил я.
— Только ключ, — ответил Грей. — Книга вам не принадлежит. К тому же, она приобщена к другому делу. — Он сделал паузу, постукивая пальцами по столу. — Что ж, мистер Ди, не смею вас больше задерживать. Всего хорошего.
Я встал и молча вышел в коридор, еще не слишком веря в происходящее. Конвоир отвел меня в помещение, куда в свое время я попал через портал с маяка, и скоро я уже стоял в комнате по ту сторону пролива, расписываясь в получении всех своих вещей, в том числе и ключа от тюрьмы. Однако наибольшую радость доставило мне воссоединение с палочкой Левиафана. Оказавшись в моей руке, она немедленно отреагировала, рассыпав в воздухе оранжевые искры, как при нашей первой встрече в магазине Олливандера, и в тот момент я осознал, что у меня действительно все получилось.
— Какое сегодня число? — спросил я дежурного, надевая на плечи рюкзак.
— Тридцатое мая, — ответил он.
Надо же, я провел в тюрьме меньше, чем мне представлялось, и вероятно, даже успевал на экзамены. Мысль об экзаменах казалась странной и немного смешной. Всего день назад я и не вспоминал о таких вещах, передо мной стояли иные задачи, но теперь, когда они решены, можно было подумать о чем-то более простом и приятном.
Покинув маяк, я остановился на площадке и вновь взглянул на Азкабан. В утреннем свете гигантское сооружение казалось еще более внушительным, и некоторое время я любовался им, решив с ходу не отвергать идею сотрудничества — мало ли как повернется судьба.
Мне не хотелось сразу возвращаться в Хогвартс. Прошел почти месяц с тех пор, как меня арестовали, и я понятия не имел, что за это время случилось в магическом сообществе. Прежде следовало узнать последние новости, а для этого не было более подходящего места, чем "Кабанья голова". Но все же я медлил. Как примет меня Аберфорт, да и примет ли вообще? Ведь я знал тайну смерти его брата и ничего ему не сказал… С другой стороны, понять отношение Аберфорта можно только встретившись с ним, так что я бросил последний взгляд на Азкабан, сосредоточился на тупике у "Кабаньей головы", крепко сжал палочку и аппарировал.
Несмотря на ранний час, у Аберфорта было открыто. Один в пустом баре, он неторопливо расставлял стулья. За прошедший месяц здесь ничего не изменилось.
— Выпустили, значит, — сказал Аберфорт, увидев меня на пороге. — С утра пораньше.
"И тут тоже не изменилось", с облегчением подумал я.
— Тебя что, на голодном пайке держали? — поинтересовался Аберфорт, временно оставив свои стулья и занимая место за стойкой.
— Кормили там нормально, — я уселся на табурет, — но я примерно представляю, как сейчас выгляжу: в камере была только холодная вода и зубная щетка. Слушай, я ненадолго заглянул — просто хотел узнать, как тут дела, какие новости…
— Новости, — повторил Аберфорт. — Давай-ка я тебя сперва угощу. Ведь из Азкабана не каждый день выпускают. — После этого справедливого замечания он достал из закромов две бутылки пива — на этот раз нормального, — открыл их и одну поставил передо мной. — Пей.
— Что, все так плохо? — спросил я, беря бутылку. Аберфорт усмехнулся.
— Да нет, — сказал он. — Жизнь, как говорится, налаживается. Слыхал, кто нынче министр?
Я отрицательно покачал головой.
— Кингсли Бруствер, — сказал Аберфорт.
— Ого! — воскликнул я. — И как меня только выпустили?
Аберфорт сделал большой глоток.
— А ты знаешь, что они с Тейлором старые враги?
— Нет, — невинно ответил я, тут же вспомнив их разговор в холле Хогвартса. — Понятия не имею.
Аберфорт вздохнул и еще раз приложился к бутылке. Я начал смеяться.
— Ладно, ладно, — наконец, сказал он. — Тут на днях в "Пророке" вышла статья — перемывали косточки всем Пожирателям, которых к этому времени успели поймать. О Тейлоре, конечно, больше всего понаписали… ну и о тебе пара слов. Оказывается, ты вроде как… хм… его близкий родственник. — Аберфорт поднял бровь. — Что скажешь?
— Скажу то, — ответил я, — что Тейлор грузил меня этой байкой, пока мы сидели в общей камере, и стражи, как водится, подслушали наш разговор. А появление информации в прессе доказывает, что мой следователь очень не любит проигрывать. Так сказать, маленькая месть Кеннета Грея.
— Не такая уж и маленькая, — возразил Аберфорт. — На Тейлора есть зуб не только у Бруствера. Тебе придется нелегко, правда это или нет.
Я усмехнулся, решив про себя, что пережить родство с Тейлором вряд ли будет сложнее, чем выбраться из Азкабана.
Аберфорт начал рассказывать, что за это время случилось в Хогвартсе. Знал он не слишком много. Все разрушенные участки были восстановлены, защитные заклинания наколдованы вновь, а исполняющим обязанности директора назначена Макгонагалл. Седьмые и пятые курсы уже вернулись сдавать экзамены, а остальные ученики наслаждались лишними неделями каникул.
Аберфорту было известно, что я числюсь среди Пожирателей-беглецов: их списки печатали в "Пророке", где публиковались все связанные с последними событиями новости. Новостей было много, но только на первый взгляд. Редакция и журналисты газеты старались реабилитировать себя за месяцы исправного служения "террористической организации, незаконно удерживавшей власть", бичуя грехи своих прежних хозяев и призывая теперь к всеобщей толерантности. Министерство произвело чистку рядов, но эта чистка, по словам Аберфорта, оказалась довольно формальной: большинство из тех, кто запятнал себя в глазах победителей, просто переместились на должности ниже, хотя кое-кого и отправили за решетку, в том числе Долорес Амбридж. Теперь излюбленной темой выступлений министерских представителей было "всеобщее пробуждение от зловещего сна", "снятие гипнотических чар" и "внутреннее сопротивление режиму".