Василий Сахаров - Казачий край

  Дабы собраться, накинуть на плечи новенькую офицерскую шинель и прицепить шашку, добытую в училищной оружейной комнате, много времени не надо и вскоре мы мчимся по городским улочкам. В некоторых местах безлюдно, а в других, наоборот, не протолкнуться. Кто-то все еще бежит в сторону Дона, а кто-то песни поет, причем в одном месте звучит старый гимн из царских времен, а в другом Марсельезу затягивают. И это что, то ли дело на Платовском проспекте, где вообще не пройти. Масса людей с иконами идет к Собору, где Волошинов и пока еще не сбежавшие донские политики, совместно с местными священниками, призывают на головы большевиков все кары небесные и сулят им суд земной. Как ни посмотри на это все со стороны, а полнейший бардак.

  Вскоре наш небольшой отряд достигает вокзала и здесь, на площади, мы находим три совершенно целых полевых орудия, обычные трехдюймовки образца 1902-го года. Рядом зарядные ящики, конская упряжь и снаряды, как правило, со шрапнельными зарядами. Все хорошо, только вот лошадей нет, думаем, запрягать своих, но появляются те, кто эти орудия здесь оставил, два десятка людей на лошадях без седел. Как оказалось, смешанное подразделение, половина казаки, а половина добровольцы, дрались храбро и на отлично, но поступил приказ срочно отступать и, бросив орудия, они направились к переправе. Однако на реке встретили наших посыльных и, почти полным составом, решили вернуться.

  Спустя час, орудия и усилившийся за счет случайных людей до трех десятков конников отряд, в котором я, неожиданно для себя, стал командиром, прибыл на восточную околицу Кривянки. Здесь находится 2-я партизанская сотня из отряда войскового старшины Семилетова, около сорока десятков бойцов, последняя часть, которая прикрывала Аксайскую переправу, кроме них сформированный Чернецовым четвертый боевой отряд, полторы сотни людей и один пулемет. Против них, по чистому полю вдоль Аксая, не торопясь, как победители, шли полки голубовцев. Они уже привыкли к тому, что они сила, они победители Чернецова, но полковник жив, и теперь они умоются кровью. Вражеские подразделения вытянуты в нитку, наступают ладными сотнями, начинают собираться в лаву, и уверены, что им никто не в состоянии оказать сопротивления, поскольку всех, кого голубовцы сегодня видели, это отступающих семилетовцев.

  - Дву-хх! Дву-хх! Дву-хх! - три белых облачка вспухают в сереющем небе, и шрапнельные заряды разрываются над головами голубовских вояк. Вражеские сотни мечутся по степи, пытаются найти укрытие, но не находят его и новая порция шрапнели накрывает их. Проходит всего минуты три, может быть, что и пять, и враг уже не боеспособен. Конные сотни разлетаются в стороны, а позади наших позиций появляется около семи десятков всадников, которые с криком "ура!", проносятся мимо и летят за голубовцами. Решаю поддержать порыв неизвестных мне казаков, запрыгиваю в седло и, обернувшись к нашим конникам, шашкой, указываю на врага. Все понимают меня очень хорошо, несколько шагов, кони разгоняются, и ветер свистит в ушах.

  Полы шинели задираются, шашка опущена клинком вниз, а я, догоняю своего первого противника, молодого и мордастого парня, нахлестывающего нагайкой перепуганного взрывами коня. Приподнимаюсь на стременах и, с потягом рублю его по шее. Назад не оглядываюсь, после такого удара не выживают, и выхожу на следующего врага, кряжистого рябоватого казака с глазами навыкате. Мой противник готов драться, в его руках такая же офицерская шашка, как и у меня, и в бою он не новичок. Размен ударами и кони разносят нас в стороны. Поворот. Вокруг уже кипит кровавая сеча, и не все голубовцы готовы стоять до конца как тот рябоватый казак, что снова мчит на меня. Удар! Удар! Удар! Шашки скрещиваются, а кони цепляются стременами. Каким-то хитрым верченым ударом противник ударяет по клинку и от него, мое оружие отлетает в сторону. Казак торжествует, улыбается своими щербатыми зубами, но под шинелью старенький "наган", и я успеваю выхватить его. Если бы рябой ударил сразу, то я не смог бы воспользоваться пистолетом, а так, увидев в моей руке вороненый ствол, он на долю секунды замешкался, и дал мне выстрелить.

  Второй мой противник повержен, и падает на промерзшую землю. Прячу "наган", нагибаюсь с седла к низу, подхватываю потерянную шашку и оглядываюсь. Бой близится к концу. Голубовцы еще не разбиты, но понесли серьезные потери и отступили. За ними никто не гонится и не преследует, слишком не велики числом наши силы.

  Пора возвращаться, и я криком отзываю конников, которых вел в атаку, назад. В этот момент ко мне подъезжает пожилой казак с шикарнейшими большими усами, одетый в черный офицерский полушубок без знаков различия и высокую лохматую папаху. Это командир того отряда, который первым атаковал красных казаков, и я уже догадываюсь, кто передо мной, ведь таких усов в нашей армии немного.

  - Подъесаул Черноморец, - представляюсь я, - послан командующим обороной Новочеркасска, сопроводить артиллерию на Кривянское направление.

  - Генерал-майор Мамантов, - отвечает пожилой, - узнал о том, что город будут оборонять и вернулся. Со мной восемьдесят конных казаков, а на подходе еще триста спешенных и пять пулеметов. Это, правда, что Чернецов жив и теперь обороной города командует?

  - Да, так и есть.

  - Очень хорошо, а то добровольцам подчиняться, никакого интереса нет. Куда бредут, не знают, а планов как у Наполеона.

  - А что походный атаман Попов, он вернется?

  - Нет, Попов вместе с войсковой казной и тремя сотнями казаков в Сальские степи пошел, ждать благоприятного момента для возвращения.

  - Жаль...

  - Угу, - только и ответил генерал.

  Под охраной десятка казаков из отряда Мамантова мы вернулись в город. Константин Константинович оглядел улицу, вдоль которой прохаживалось два патруля. Затем посмотрел на здание штаба походного атамана, на училище, и там, и там стояли караулы с ручными пулеметами, удовлетворенно кивнул сам себе головой и, направляясь к Чернецову, пробурчал:

  - Только утром здесь был, а как все изменилось. Вот что значит, дело в руках настоящего героя, а то, не отстоим, не отстоим. Тоже мне великие военные стратеги...

  Первоначальный план Чернецова на оборону города был рассчитан на то, чтобы продержаться три-четыре дня, эвакуировать из Новочеркасска в левобережные станицы всех людей, которые могли быть подвергнуты репрессиям, и отходить вслед за Поповым в сторону Сальских степей. Однако в связи с его чудесным воскресением и прибытием в столицу, в казачьей среде наблюдался такой патриотический подъем, что становилось понятно - Новочеркасск можно удержать не три дня, а как минимум пару недель.