Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

— С хрена ли они тут? — почти одними губами себе сказал я.

Нужно было занять мозг, чтобы меньше поддаваться эмоциям, так как слишком уж…

Это была страшная, противоестественная картина. Дети шли сплошным потоком, понурив бритые головы, едва переставляя тонкие, как спички, ноги. Никто не сопротивлялся. Не было ни детских криков, ни плача, ни попыток вырваться. Только мёртвая, гнетущая тишина покорности, прерываемая лишь сухими, лающими командами конвоиров. Малыши, бледные и измождённые, безвольно карабкались по приставной деревянной лестнице и растворялись в тёмном чреве машины, как бесплотные тени. Они не понимали, что происходит, просто делали с пустыми, усталыми глазами, что им велели.

Я начал считать: десять, пятнадцать, двадцать… потом сбился, почувствовав, как к горлу подкатывает тошнота.

А всего в пятидесяти шагах от этого конвейера творилось другое.

Под натянутым из мешковины навесом, ярко освещенным лампами, стояли сбитые из досок столы. За ними коротали ночь фашистские офицеры. Скорее всего они, так как одеты с больничные пижамы, или в яркие халаты. Но повадки, рядом стоящие солдаты, которые подносили еду, выпивку.

Они чувствовали себя здесь хозяевами мира в абсолютной безопасности. Глубокий тыл, фронт далеко, русские партизаны гниют где-то по болотам. Один и вовсе сидел, как арлекин, в ярких полосатых пижамных штанах, небрежно накинув мундир на плечи. Кто-то расслабленно курил, пуская дым в потолок, кто-то со смехом пил из изящной фарфоровой чашки. Другие прикладывались к рюмкам. Двое оживлённо спорили, размахивая руками. Мля… болеющие. Курортники, чтобы сгнили бы.

А один, молодой, с аккуратной аристократической бородкой, стоял у края навеса. Он неторопливо помешивал ложечкой в стакане, с легким, скучающим любопытством наблюдая за погрузкой детей, будто смотрел на разгрузку угля на товарной станции. Он что-то говорил с предельно умным лицом, кто-то с ним соглашался.

Наверное вот так можно было бы смотреть на то, как грузят… Нет, дети не достойны сравнения с чем-то неприличным. Они достойны быть отомщены. И вот эти суки потом будут рассказывать про то, что советский воин в Германии вел себя неприлично? Выжечь тварей нужно было, если уж око за око. А мы кормили их детей с полковых кухонь.

Я не выдержал. Дыхание перехватило судорогой. Руки предательски задрожали, тяжелый бинокль заходил ходуном, смазывая страшную картинку. Чуть было оптика не дала блик, вовремя прикрыл руками. В ушах зашумела кровь. Я поспешно опустил оптику, зажмурился, пытаясь выдавить из памяти этот кадр, но он намертво выжегся на сетчатке.

Осторожность испарилась. Злоба душила так, что не хватало воздуха. Я буквально сполз по стволу вниз, сдирая кожу на ладонях и не обращая внимания на то, как жесткие ветви хлещут по лицу. Последние два метра я просто спрыгнул на мягкий мох, чудом не подвернув ногу.

Но почему эсэсовцы? Да, там были эти худшие из тварей. Думалось, что для них, безусловно, скотов, подобное — мелочно. Или в госпитале лежат такие чины, что и эсэсовцы им прислуживают?

Тяжело дыша, будто пробежал марш-бросок, я на негнущихся ногах шагнул сквозь кусты к Лизе.

— Мы должны что-то сделать, — выдохнул я шёпотом, но голос предательски сорвался на хрип.

Лиза резко обернулась. Увидев моё перекошенное лицо, она напряглась.

— Что там? — непонимающе уставилась она на меня.

— Они детей грузят… как скот! Как скот, Лиза! На убой… — меня била мелкая дрожь. — Отбить надо, пока не расстреляли. Я пойду один, вы только прикройте.

Я рванулся было вперед, но она жёстко, мертвой хваткой перехватила меня за воротник шинели.

— Стоять, — её голос хлестнул ледяной плетью. — Успокоился.

— Не могу я так это оставить! — глухо прорычал я, чувствуя, как бессильная ярость рвёт грудь на части.

— Ты рехнулся? — она дёрнула меня на себя, заставляя смотреть прямо ей в глаза. — Там рота охраны, Степан. Что ты сделаешь? Что мы сделаем⁈ Четверо против сотни⁈

Я стиснул челюсти так, что заскрипели зубы. В глазах темнело, сердце гулко ухало в ушах от подскочившего адреналина. Мне сейчас было плевать — хоть сотня их там, хоть тысяча…

Увидев мое состояние, Лиза сменила тактику.

— Я знаю, — она отпустила мой воротник и мягко сжала мою ладонь. — Я понимаю тебя. Но мы не можем. И задание сорвём, и детей не спасём. Ляжем здесь все — и никто в штабе даже не узнает, что здесь было. А завтра они следующую партию так же спокойно погрузят. И ещё одну. Ты же не дурак, Стёпа. Ты же это понимаешь.

Я молчал, тяжело дышал. Мои пальцы до побеления сжали её холодную ладонь.

— Понимаешь? — настойчиво повторила она, не разрывая зрительного контакта.

— Понимаю, — с трудом выдавил я. — Я обещал себе.

— Обещал он… — Лиза резко выдернула ладонь из моей хватки.

— Если бы тебя вот так везли, то я не смог стоять и смотреть, рассуждать о понимании. Долг… задание… все понимаю. Но говорю тебе, сержант госбезопасности Сабурова, не оставишь шанса детям, не начнешь думать, или слушать, как можно и детей спасти и задание выполнить… Я подчинюсь… Да ты сама себя сгрызешь тогда.

Она отвернулась, достала свой бинокль и, осторожно раздвинув ветки, прильнула к оптике. Я стоял рядом, уставившись в землю, в мокрую раскисшую хвою под сапогами.

Дикая ярость медленно отступала, оставляя после себя лишь выжигающую пустоту и острый стыд за секундную слабость. За то, что чуть не сорвался и не подставил группу. Вот же зараза… Я ведь любое зрелище мог выдержать: и вспоротые животы видел, и дотла сожжённые деревни. Но дети… Это всегда было моим слабым местом.

Спустя минуту я заставил себя поднять голову. На смену эмоциям наконец-то пришёл холодный расчёт, мозг начал выверенно отщёлкивать тактические варианты.

— Ты права. Атаковать в лоб нельзя, — глухо сказал я, глядя на профиль Лизы. — Но узнать, куда их повезут, мы обязаны. Чтобы уже там… следующих детей.

Как же тяжело было говорить рациональные, но в моем мировоззрении аморальные слова. «Следующие»…

Она помолчала, обдумывая мысль, затем сказала:

— Согласна. Это можно сделать.

Я бросил взгляд на наши позиции. Алесь неподвижно лежал за своим валуном, вжимая приклад винтовки в плечо. Максимка всё так же сливался с корнями берёзы, не подавая признаков жизни.

— Отправим Алеся, — предложил я. — Он лесовик опытный. Пойдёт за машинами, определит конечный пункт.

Лиза коротко кивнула.

Я бесшумно скользнул к валуну и тронул здоровяка за плечо. Он