Борис Толчинский - Нарбоннский вепрь
— Что говорит этот злодей?
— Он удивляется, Ваше Высочество, как могло случиться, что его осудили за мысли, — ответил нарбоннский принц.
— Он лжет и святотатствует! — оскорбленно воскликнул Эмилий Даласин, прожигая старшего Ульпина ненавидящим взглядом. — Всякому известно, что у нас не судят за мысли. Как говорили еще древние римляне, "cogitationis poenam nemo patitur" — "никто не несет наказание за мысли"! Их, разумеется, судили не за мысли. Их судили потому, что они еретики!
— Понятно, — кивнул Варг, — потому что дьявол овладел их душами. Всякое благочестивое общество обязано избавляться от еретиков.
Если бы на месте своего благородного кузена была проницательная София Юстина, она бы, бесспорно, уловила оттенок иронии в голосе юного принца. Однако Эмилий Даласин не был столь проницателен, как она, да и казался слишком взволнованным в эту минуту, чтобы делать какие-либо психологические наблюдения.
— Вот именно, — с одобрением заметил он, — я рад, что вы понимаете, принц. У нас свободная страна, и в ней нет места для подобных существ, переставших быть людьми!.. Ну что ж, уже завтра утром злодеев отвезут на экраноплане в Пифон, а оттуда на аэросфере — в "Обитель Обреченных". Можно сказать, они уже в прошлом!
Полагая тему закрытой, кесаревич Эмилий решительно взял Варга под руку и повел его к выходу из сквера. Последним, на что обратил внимание принц, была таинственная усмешка на тонких, чуть искривленных, устах старика.
— Послушайте, Ваше Высочество, — сказал Варг, когда они с кесаревичем покинули сквер позорного столба, — я нигде не увидел стражи. Разве столь опасных еретиков, как эти Ульпины, не полагается стеречь?!
Внук императора с искренним недоумением воззрился на него, затем, словно вспомнив что-то, выдавил из себя снисходительную улыбку.
— Я и забыл, что вы плохо знакомы с нашими обычаями, принц. Вы правы, еретиков никто не сторожит. Ибо они под надзором Высоких Богов! Ни одному человеку просто не придет в голову помогать еретикам.
— А разве у ереси Ульпинов не было сторонников?
— Сторонники были, разумеется, — жалкая кучка таких же деградировавших отщепенцев, предателей Отечества и Истинной Веры. Но всех их отловили и наказали прежде, а главарей оставили напоследок, для назидания. Повторяю вам, принц, ни одному аморийцу просто не придет в голову освобождать приспешников дьявола и губить тем самым свою бессмертную душу!
"Аморийцу, может быть, и не придет", — подумал Варг.
— Поглядите вперед, принц, — сказал Эмилий Даласин. — Мне кажется, я вижу вашего отца и мою кузину. Похоже, у них неприятности! Поспешим!
***
— Так, так, какая встреча! Сиятельная София Юстина в обнимку с гориллой-варваром!
Долговязый вожак неряшливо одетой ватаги и его более низкорослые спутники, глумливо усмехаясь, ждали, что ответит им княгиня; от "гориллы-варвара" ответа они не ждали.
Поборов нервную дрожь, дочь первого министра гордо вскинула голову и с неподражаемым достоинством истинного потомка Великого Фортуната произнесла:
— Я всегда подозревала, что вы невежа, гражданин Интелик. И все же вам придется немедля уступить нам дорогу!
От таких слов глумливые гримасы мгновенно сошли с лиц юнцов. В глазах вожака зажегся гнев, он сделал резкое движение рукой и прошипел:
— Ну уж нет, ваше сиятельство! Сперва вы выслушаете…
— Я ничего не стану слушать здесь и сейчас! — отчеканила София Юстина. — Если вам есть что сказать, обратитесь к моему референту и, возможно, он назначит вам время аудиенции. Ну же, прочь с дороги!
И она решительно шагнула навстречу вожаку и его "свите". Низкорослый юнец с бледным как мел лицом, прильнувший к торсу вожака, шепнул ему:
— Ради всех богов, Андрей, уйдем, пока не поздно!
— Ну уж нет! — взревел Андрей, бешено вращая глазами. — Довольно нам, коренным жителям этой страны, лебезить перед пришельцами!
Видя, что вожак не собирается уступать ей дорогу, София Юстина остановилась прямо перед ним и скрестила руки на груди.
— Вы пьяны, гражданин Интелик. Я вижу, вы добиваетесь, чтобы у вашего отца были неприятности. Так я их ему устрою!
— Андрей, ради Творца, уйдем отсюда! — заныл коротышка.
— Обожди, Ромаша, я только разогрелся, — прогнусавил вожак и, взмахнув руками, бросил в лицо Софии: — А вы меня не пугайте, ваше сиятельство! Ну, что вы сделаете моему отцу? А?! Он делегат от народа, не забывайте! Скоро и я стану делегатом, вот тогда мы с вами и поговорим!
София Юстина презрительно усмехнулась.
— Вы бредите, гражданин. Вы, что же, никогда не смотрелись в зеркало? Ваше место — в зоопарке, а не в Народном Доме!
Лицо Андрея перекосила гримаса ярости. Он отступил на шаг.
— А-а-а!!! — вращая зрачками, как помешанный, взревел он. — Глядите, люди! Вот она, наша власть! Эта женщина считает себя всесильной! Она думает, что ей позволено все! Так нет же, нет! Долой ее! Долой всех Юстинов! Довольно им над нами измываться! До-лой!!
— До-лой! До-лой! До-лой! До-лой! — принялись скандировать юнцы, размахивая руками и медленно наступая на Софию.
Чтобы не оказаться в кольце, ей приходилось пятиться. На прекрасном лице дочери Тита Юстина демонстративное презрение смешивалось с разгорающимся гневом, стыдом и страхом.
— Довольно! — взмахнув рукой, воскликнула она. — Чего вы хотите?
Юнцы тотчас умолкли: то ли сила духа и уверенность в себе этой женщины остановила их, то ли так было задумано их вожаком с самого начала. Он выдавил приторную улыбку и заметил:
— Вот так-то лучше, ваше сиятельство! Вам надлежит прислушиваться к голосу народа, пока народ еще желает с вами разговаривать.
— Клянусь, вы об этом пожалеете, жалкие недоумки, — прошептала София Юстина.
Внезапно — для него вообще, как видно, не существовало плавных переходов от одного настроения к другому — Андрей Интелик отпрыгнул в сторону и, указывая пальцем на Круна, завопил:
— Глядите, граждане! Вот обезьяна из северных джунглей! В то время как благочестивые подданные Его Божественного Величества испытывают недостаток в самом главном, эта языческая горилла живет в "консульских палатах", вместе с другими себе подобными гориллами, — вот на что тратит деньги трудового народа наше хваленое правительство!
Крун, пытавшийся остаться бесстрастным наблюдателем, как то и подобает чужестранцу, после этих слов не смог сдержать себя. Пока что это был лишь взгляд — но взгляд, устремленный им на вожака, оказался столь страшен, что Андрей Интелик счел за благо спрятаться за спины своих сторонников и оттуда, из-за спин, прокричать, с торжеством в голосе: