Ивакин Геннадьевич - Мы погибнем вчера

Рита покосилась на Костю Дорофеева. Тот никак не отреагировал на слова деда.

– Собирайте свои пожитки, детей и уходите по сродственникам. Иначе немцы тут всех расстреляют. Слыхали, что немцы утром говорили? Если, вы не сдадите им укрывающихся партизан – завтра бы на рассвете расстреляли бы всех, кого в церкви заперли…

– В складе… – буркнул Костя.

Хорошо, что буркнул тихо и дед не услышал.

– А когда они вернуться – всех могут расстрелять. Вона, с нами девонька, – махнул он рукой на Риту. – Из Белоруссии беженка. Там немцы деревнями людей сжигают. Уходите, бабоньки!

Толпа шумно задышала, зашевелилась, кто-то запричитал. А один бабий голос взвизгнул:

– Хорошо тебе, черт лесной, рыло обскоблил и обратно на хутор свой. А нам тут за твои грехи отдуваться?

– Нету хутора, надысь немцы сожгли. И твою избу сожгут, коли слухать не будешь.

– Говори, да не заговаривайся. Тебя в лесу, лешак старый, днем с огнем не найти. А я-то куда, с двумя детьми пойду?

– Манька, ты? К свекровке иди, чай приютит с внуками… Все, разговор закончен, бабы. Я вас предупредил.

– Да что же это деется, бабы! – выскочила из толпы худая растрепанная тетка. – Куда ж нам сейчас? Вы воюете, а мы? За ваши грехи страдать должны?

– Цыц, дура! – рявкнул дед на нее. – Немцы у вас коров свели всех, куриц порезали. Мужики ваши воюют за вас. А вы тут под них стелиться вздумали?

Дед рассвирепел так, что аж столкнул бабу со ступеней.

– Дохтур, подай-ко сюды германца…

Валера послушно вытащил связанного немца на паперть.

– Как звать-то тебя? Наме какое?

Немец только тряс головой и чего-то бормотал.

– Нихт, нихт… Ладно, Фрицем будешь. Надо, тебе, Клавдия, Фрица на развод? Бери, даром отдам!

Клавдия только плюнула в обоих. Дед посуровел:

– Ты чаво на храм плюешь, ведьма!

Та не нашлась ответить и, махнув рукой, отвернулась.

Дед остыл:

– Уходите, бабы! Христом Богом прошу!

И толпа постепенно стала рассасываться в темноте.

Оказывается, дед успел по лесу силков понаставить. И, хотя он ругался, что война все зверье распугало, зайца все-таки ели на обед. Тощего, правда. Весеннего и жирок еще не нагулявшего.

Костика, как самого молодого, отправили в охранение.

При этом Еж не переставал трещать:

– Ну, значит, очнулся, я когда – сразу подумал, что все. Кранты. Башня уехала напрочь. В смысле, с ума сошел. А потом решил, что помер. Я где-то читал, что, мол, три дня душа тут шатается, а потом куда-то там улетает. Дальше не помню. Думаю, раз я помер, чего мне терять? Решил повоевать как следует. А чего, я всегда мечтал. Как кино смотрю, так и пострелять охота. Я раньше любил в игрушки-стрелялки побегать. 'Medal of Honor' там…

– Чего это за игрушки такие? – спросил Валера.

– Потом расскажу, как-нибудь. Интересные.

Первым делом переоделся. Снял с покойничка гимнастерку, галифе подобрал в размер. Даже кирзачи нормальные нашел. С оружием, правда, не сразу хорошо получилось…

– Еж, ты чего, с убитого снял?? – возмутилась Рита.

– А мне чего в джинсах по лесу скакать и в аляске? Для полного совпадения в деталях, так сказать. А вот, когда есть захотел – задумался сильно. Как же это – помер, а есть хочу? И тут вспомнил, что прямо перед отъездом книжку читал, этого… то ли Лошадинского, то ли Кобылинского…

– Овсова! – поддел Ежа внимательно слушавший Валера.

– Да не… А, вспомнил. Конюшевского. 'Попытка возврата'. Там типа, тоже герой в прошлое попадает. В июнь сорок первого. Правда, он крутой там. Типа спецназовец. Ну и всех мочит вначале, а потом до Сталина добирается.

– В чем мочит? – не понял Валера. – Типа кто?

Дед выразительно провел ребром ладони по горлу:

– Мокрухой занимался. Мокрыми делами. Специального, наверное, назначения человек. И чего там с товарищем Сталиным? Тоже…

– Да не… Он, типа его советником стал. Война в итоге не в сорок пятом закончилась, а в сорок четвертом. В-общем читать надо. Интересная книжка. Ну, я и подумал – а почему бы и со мной не так? Может я тоже – в прошлое попал. Только по-настоящему, не по-книжному. Чтобы изменить его. Ну и пошел на восток…

– Тут он мне и попался. – Встрял Кирьян Васильевич. – Аккурат в тот день, когда мы тебя в больницу отнесли. Сразу понял, что ваш он. Идет по лесу – песни поет, по сторонам не смотрит. Война она быстро учит.

– Это я от голода. – Нисколько не смутившись, ответил Ёж. – Вот мы и встретились, значит, и Кирьян Василич меня первым делом спрашивает…

– Первым делом я тебя на землю уронил.

– Детали пропустим. Так вот, спрашивает – Маргариту, знаешь, фамилия у нее Малых? Если бы я не лежал. Я бы опять упал. А потом оказалось, что и Захар с Виталиком у него бывали.

– Ну а потом я и Валерке Владимировичу рассказал вашу историю… – облизнул ложку дед и сунул ее за голенище.

– Я бы все равно понял – что-то не так здесь. Лекарства незнакомые, потом даты на упаковках посмотрел. Странные какие-то. – Ответил Валера. – Забавно, что у них срок годности аж через шестьдесят шесть лет выйдет.

– А Косте говорили? – спросила Рита.

– Еж! Хватит жрать! Молодому оставь… Нет, ему не говорили. Незачем. Да и не в себе он, друзей-то убили, вишь как получилось. Себя винит, сейчас. Кабы фрица того не убили, глядишь и не приехали бы каратели. И обошлось бы все по-другому. Сглупили по молодости. Так что, умом повредится точно, ежели мы ему вашу историю расскажем. Маргарита когда мне рассказала, так я тоже было подумал про помутнение рассудка. Не то у нее, не то у меня. А потом молитву прочитал – ан нет. Все в порядке. Не грезится…

– Ну а потом за тобой пошли! Дед специально про меня не говорил, чтобы ты не дергалась раньше времени.

Дед остановился. Подумал чего-то, потом достал ложку и треснул Ежа по лбу:

– Не перебивай старшего! – А потом продолжил. – И вот надо было случиться, что фрицы приехали за полчаса до того, как мы за тобой пришли. Сидим значит в перелеске, смотрю, доктор наш задами бежит. Через забор полез, а забор возьми да подломись. Только очки в разные стороны. Подползает – а под глазом фонарь светит на всю округу!

– Бывает! – развел руками Валера и улыбнулся. Правда, одной половиной лица.