Владимир Коваленко - Кембрийский период

У каждого окна стоял защитник — а чаще защитница — с копьем или луком. Случись налет вечером, в гарнизоне оказался бы цвет городского ополчения, ветераны походов Кадуаллона, сами взявшие не один дом и не один город. И настоящая богиня войны. Что Немайн будет драться сама, трактирщик и в мыслях не имел. А вот напугать хотя бы часть врагов до смерти, воодушевить защитников — это она могла. И, конечно, сделала бы. Но — не судьба. Зато город выстоял. И раз уж сида напялила плед его клана, мстить за кровь она будет вместе с кланом. Дэффид даже улыбнулся в предвкушении. Все-таки не за каждого смертного врагам мстят богини!

Кейру, как мужчине и горцу, досталась бойница первого этажа, выходящая на север. Оттуда хорошо просматривались римская дорога, городские ворота и варвары перед ними. Из лука, увы, не дострелить[4].

Он видел вождя варваров. Что тот кричит — едва разбирал. Но понял — вызов на бой. Тот повторил раз и другой. Город поединщика не выставлял. Куда подевался сэр Олдингар, и почему отлынивает от своего долга, Кейр не понимал. Но мало ли что могло случиться в свалке на стенах?

Варвар угомониться не желал. Порыв ветра донес лающие саксонские слова:

— Последний раз предлагаю поединок. Если случится чудо, и ваш воин победит, мы уйдем. Да есть ли среди вас мужчины?!

И на этот раз бандит получил ответ. Знакомый голос простуженного ребенка откликнулся:

— Похоже, только я!

Год 1399 ab Urbe condita. Июль

Из римской крепости выбраться оказалось немногим легче, чем штурмовать. Хорошо хоть гарнизон не сопротивлялся. Напротив, случившийся рядом кадр городской стражи обрадовано вызвался организовать и проводить. Для него выпустить одного человека наружу из осажденной крепости — хорошо отработанная операция. Со стены пришлось спуститься — рядом несли раненых, навстречу подходили подкрепления с других стен — к потерне, тесному проходу в толще стены. Стражник запалил факел, хотя идти было два шага. Внутренняя дверь, ловушка, внешняя дверь. И два метра до небольшой полукруглой насыпи, за которой начинался откос рва. Тут Немайн замешкалась.

— Что стоишь? Прыгай, — предложил стражник.

"Прыгай"… На Немайн был «варварский», широкий наряд — двигаться удобно, а вот прыгать неприлично. Валиться боком или придерживать юбки руками — можно и покалечиться. Особенно, если не удержаться на площадке и скатиться в ров, на торчащие из болотистой жижи колья. Между прочим, антисептики неизвестны, поливать раны вином или уксусом — жертва языческим богам. Правда, могут прижечь каленым железом: огонь есть средство, отгоняющее демонов. Мелькнули перед глазами образы ролевых волшебниц — чуть ли не в кринолинах.

— Спустить тебя по веревке? — в тоне стражника возникло недоверие. Еще бы — богиня войны, которая высоты боится. Немайн отрицательно мотнула головой. Скинула плед. Перевязалась, как подпоясалась, чуть выше колен. Взгляд воина снова стал спокойным и даже мечтательным. Сида не трусиха. Сида — хорошая девочка, у которой есть небольшая работа в поле. Принести домой сноп из вражеских голов.

Земля, по сравнению с двадцать первым веком, стала жестче. По крайней мере, на площадке. А вот во рву — во рву было, несмотря на июльское тепло и короткие тени, зыбко и влажно. Подол намок и принялся тяжело раскачиваться, норовя заскочить под носки сапог. Так что Немайн в основном старалась не навернуться с откоса. В этот момент ее можно было убить совершенно безнаказанно, метнув копье или топор, но поединщик-викинг агрессивных действий не предпринял. Начал что-то говорить брату… Специально прислушиваться нужды не было — стоячие уши тащили в голову что надо и что не надо. А старонорвежский Немайн у Сущности выторговала.

— Выходить на хольмганг против бабы? — недоумевал брат крылошлемого. — Да за кого нас здешние трусы принимают?

Клирик слово «хольмганг» знал. Смутно. Что-то читал или смотрел… Или на форумах проскакивало. Выяснилось: память абсолютна только с момента вселения в аватару.

— За героев, — вождь объяснял брату диспозицию, заодно и Клирика просветил, — ты обрати внимание — у девчонки острые уши. Видно нечеловеческую кровь. Для троллева отродья красива, для великанского — мала. Так что поединок будет почетный. А остальные… Нагадили в штаны! И не случайно! Думаешь, я зря на островах сказки слушал? Тамошний народ похож на здешний… Верит в разные глупости. Оттого я шлем этот лебяжий и напялил. Думаешь, мне хочется войти в саги с прозвищем Засиженная Башка? Или похуже? Но у бриттов в таких ходили великие воины давних времен. И даже боги.

— И все-таки…

— Ну ладно, попробуем обойтись без боя, — вождь повысил голос и перешел на саксонский. — Слушай, красавица… Ты храбрая, брат не хочет тебя убивать! Заплати цену поражения сразу. Ты не мужчина, тебе можно. И мы уйдем.

Клирику захотелось последовать совету. Сорок серебряных марок — всего пять золотых. Двести пятьдесят солидов. Для него, на фоне клада с основным капиталом — дешево. Но настолько против роли… К тому же для викингов эти деньги — средства на новую экспедицию, причем более сильную. Куда? Не исключено, что опять сюда. В памяти всплыли строчки Киплинга… "Кто раз заплатил данегельд, тот вовек от датчан не откупится". Датчан пока в природе не водилось — датскую землю похожие ребята как раз отвоевывали у саксов. Последний этап Великого переселения народов: будущие даны гонят саксов и англов, те — бриттов, бритты — пиктов и ирландцев, да и франкам достается, ирландцы, переименовавшись в скоттов — пиктов. А пиктам гнать уже некого… Немайн подошла поближе. Сложила руки на упертой в землю палке.

— И рада бы. Но не могу. Если я заплачу — вы снова придете. Не вы, так другие. И дело тут не в пустячном для города серебре. Слава труса привлекает лихих людей, как гнилое мясо — мух. И еще, — Немайн ткнула пальцем в вождя. — Драться я буду с тобой.

— Почему?

— Потому, что ты меня вызвал. "Ты не мужчина" — вызов, так?

— Но это правда!

— Правда. И вызов. Правда без вызова звучит: "Ты — девица".

— Но…

Взлетела палка. Удар пришелся брату вождя по кисти. Сида держала палку двумя руками, и смогла вложить в удар достаточно силы, чтобы меч, так и не успев подняться, упал в траву. Норманн сморщился от боли.

— Я сломала твоему брату пястную кость, — пояснила сида, — он биться не может. За обиду заплачу — потому как вне войны. А крови нет. Слова сказал ты — тебе и биться.

Главное — вождь авторитетнее. Так пусть на весах будет именно его честь.

— Ладно, — процедил Засиженная Башка, — слова сказал я. Тут как раз перекресток трех дорог. Учти, колдовать нельзя. Щит и меч возьми у моего брата — они такие же, как у меня. Хочешь — возьми мои.