Сергей Бузинин - «Генерал Сорви-Голова». «Попаданец» против Британской Империи

Через несколько минут, когда духанщик руками, нетвердыми от страха, положил перед Туташхиа плотно набитую сумку, источающую ароматные запахи, Дато подтолкнул Троцкого к дверям. Смерив трактирщика взглядом, абрек бросил на стол мятую рублевую ассигнацию, подхватил сумку и направился на улицу, не забывая, впрочем, посматривать в сторону стражников.

Отъехав подальше от села, Туташхиа свернул в сторону от дороги, проехал еще с полверсты и скомандовал привал.

– Так зачем ты в урядника стрелял, а, Лев? – стреноживая лошадей, вновь обратился абрек к Троцкому.

– Это у тебя паспорта нет и отродясь не водилось, – угрюмо буркнул тот, не поднимая глаз. – Меня же, как ни старайся, за грузина не выдашь, и документов никаких не имеется. А полицейских трое, и каждый с оружием. – Лев, словно собираясь с духом, немного помолчал и, наконец решившись, неохотно добавил: – Ну, а по чести сказать – просто страшно вдруг стало.

– Значит, ты и вправду смелый человек, – задумчиво протянул Дато, выкладывая провизию из захваченной в духане сумки. – Только по-настоящему смелый мужчина может сказать, что он испугался. Это хорошо. Плохо только, что опять под открытым небом ночевать придется. Хотя и это не беда.

На следующее утро компаньоны выехали на тракт, и покуда светило солнце, двигались по широкой и хорошо утрамбованной дороге. Несколько раз им навстречу попадались небольшие обозы, дважды их обгоняли одиночные всадники, но каких-либо признаков погони или иного беспокойства на тракте не замечалось.

Какое-то время Троцкий ломал голову, пытаясь представить, что же происходило в духане после их отбытия и почему их никто не ищет. Не найдя вразумительного ответа, он утешился мыслью, мол, рана у урядника не тяжелая и служивый, резонно опасаясь, что ему не поверят, рапорт о встрече со знаменитым разбойником подавать не стал. Так ли все обстояло на самом деле, Лев не знал, а Туташхиа этот вопрос не волновал вовсе: нет погони, и слава богу!

К исходу второго, после стычки в Чадрахе, дня путешественники въехали в Орта-Батум. Деревенька настолько походила на оставленный приятелями неделю назад Коджора, что Троцкий, посчитав, что они сделали круг и вернулись к начальной точке маршрута, даже слегка испугался. Однако вывеска дорожного указателя, обилие садов и наличие иных примет цивилизации убедили Льва в бредовости своего предположения.

Не желая плутать в незнакомом селении, Туташхиа подозвал к себе босоного мальчишку, кувыркающегося в пыли в компании таких же чумазых и оборванных пострелят, и тот за медный пятак отвел путешественников к дому Сандро Ниношвили.

По сравнению с внушительной, пусть и одноэтажной, усадьбой Гогечиладзе дом Ниношвили казался более чем скромным: приземистый, сложенный из серых булыжников различной формы, с подслеповатыми глазницами маленьких окошек и крытой соломой крышей.

Хозяин выглядел под стать своему дому: невысокий, худой, он сильно сутулился и при ходьбе опирался на длинную палку. Короткая седая борода в сочетании с надвинутой на глаза папахой сильно старили его, и со стороны Сандро больше напоминал аксакала, чем пятидесятилетнего мужчину. Говорил он по-русски почти без акцента, манерой речи напомнив молодому путешественнику Туташхиа: Ниношвили так же четко выговаривал слова в редких, коротких фразах, не забывая при этом гордо поглаживать старенький солдатский Георгий, ярко блестевший на сером бешмете.

Узнав, что его дом выбран благодаря отзывам Гогечиладзе, Сандро без тени эмоций запустил друзей во двор, помог распрячь лошадей и пригласил в дом, где уже накрыли стол.

Бросив беглый взгляд на скудное угощение, Туташхиа разразился непривычно длинной для него речью, рассказывая о том, как он счастлив побывать в гостях у такого уважаемого человека, как Ниношвили, и как бы ему хотелось проявить ответное уважение и самому угостить хозяина дома. С разрешения Сандро он пригласил его дочь в обеденную комнату и, дав той пару рублей, попросил сходить в лавку, купить вина и еды.

Увидев немыслимые для нее деньги – подлинное богатство в краях, где крестьянин, зарабатывающий два рубля в месяц, считался зажиточным, – девочка скромно пролепетала, что ей одной будет не под силу унести такую гору еды и питья. Сандро отрядил ей в помощь свою жену, и полчаса спустя стол в гостиной буквально ломился от всяческой снеди.

За ужином Туташхиа договорился с Сандро о том, что оставит ему на сохранение лошадей и часть оружия, и положил на край стола десятирублевую ассигнацию. Увидев деньги, хозяин гордо встопорщил бороду и заявил, что в деньгах не нуждается, на что Троцкий лишь скептично, хотя и молча, улыбнулся.

Не желая спорить, Дато напомнил Ниношвили, что животным нужен овес, а хозяину нужны силы, чтобы ухаживать за лошадьми, одну из которых он, Сандро, может сдавать внаем. После этой фразы Ниношвили больше разговор о деньгах не заводил, однако время от времени, уставившись в угол комнаты и, видимо подсчитывая будущие прибыли, загибал пальцы и беззвучно шевелил губами.

На следующее утро Сандро отвел гостей к своему соседу, на чьей телеге те без происшествий доехали до Батума.

Всю дорогу до города Туташхиа напряженно молчал. То, что мысль о прощании с любимым оружием, а также дальнейшая перспектива остаться только с револьвером и кинжалом абреку не нравится, Лев понимал и без слов. Представив, каково будет Дато, если он останется с голыми руками, Троцкий про себя хихикнул, но вслух свои мысли высказывать не стал. Человеку и без того хреново, зачем обострять ситуацию?

На пригорке, с которого открывалась панорама города, возница ненадолго остановил повозку, и молодой человек некоторое время мог рассматривать незнакомый, ранее не виданный им пейзаж.

На севере виднелась безграничная гладь моря, украшенная оживленным рейдом и пристанями с множеством судов всякого рода и под различными флагами. С востока гавань окаймлялась цепочкой гор, из-за которых от горизонта и до самого моря тянулся Кавказский хребет.

У подножия Аджарских гор раскинулась выделяющаяся своим восточным характером старая часть Батума: куда ни бросишь взор, повсюду были видны и множество зданий с плоскими крышами, и своеобразные куполовидные крыши бань, и шпили двух минаретов.

Взглянув левее, можно было увидеть и новую часть города со зданиями в европейском стиле. По сравнению со старинным центром новострой, словно сдерживаемый границами молодого сада, пока не разросся.

За этой вымышленной чертой находилась остальная часть Батума, тоже преимущественно европейского вида, в которую, однако, гармонично вписывались и белый минарет главной мечети, и откосы форта Бурун-Табия, и батумский маяк, и неширокие посадки различных деревьев, и местная достопримечательность – Николаевский бульвар, славящийся своими аллеями.