Герман Романов - Спасти Отчизну! «Мировой пожар в крови»
— Теперь партизанам не сладко придется, будут штанишки от страха поддергивать, — с нескрываемым злорадством прошептал генерал, видя, как от монитора отвалил к берегу катер под флагом.
Никак кто-то из большого начальства пожаловал, но кто?
Их было два — командующий флотилией контр-адмирал Федосеев и командир единственной бригады мониторов (корабли «плохой погоды», как шутили, обыгрывая их имена, флотские острословы) контр-адмирал Старк. Местные флотоводцы: всю гражданскую войну первый на Амуре провел, а второй морскими стрелками в армии Колчака командовал. В любом случае, кто бы из них ни прибыл, подчиниться флотский ему обязан. Тут он, генерал-майор Сычев, главный!
Во Владивостоке иные адмиралы бал заправляли, спешно с Черного моря прибыли — тех атаман не знал. Однако гадать по двум кандидатурам перестал — картина расположившейся на реке эскадры поневоле притянула его внимание.
И она того стоила…
Омск
— Ваше высокопревосходительство, — перед Константином Ивановичем вытянулся чиновник в мундире Министерства путей сообщения, в фуражке с красной тульей, с выправкой бывшего офицера.
Хотя слово «бывший» не совсем подходило — просто путейцев правительство полностью военизировало, службу военных сообщений, или ВОСО, как ее привыкли называть, влили отдельным департаментом в МПС, удалив тем самым опасную двойственность управления жизненно важными транспортными артериями. А «красные шапочки» дожили и до конца века — их носят только дежурные по станциям. Впрочем, женщинам в постсоветской России ввели красные пилотки.
— Ваше высокопревосходительство! Литерный «Б» прибывает на второй путь через десять минут!
— Хорошо, — отозвался Арчегов. — Благодарю, вы свободны!
ДПНС приложил ладонь к фуражке, и этот жест ярче всего говорил о его армейской службе. Константин четко козырнул в ответ, ибо хамство в погонах было для него недопустимым делом, хотя иной раз, к великому стыду, приходилось…
Через стекло было видно, что на вокзале жизнь текла в привычном русле — сновали по делам путейцы, суетились пассажиры, дождавшиеся наконец отправления поезда на Читу, да пару раз с безмятежным видом прошлись жандармы, демонстрируя всем присутствие власти. Однако вид их, нарочито спокойный, генерала в заблуждение не ввел — наметанный взгляд как бы независимо, сам по себе, вырывал из толпы людей, что невидимо разбили перрон на сектора.
— Ох, рано встает охрана, — промурлыкал генерал слова знакомой с раннего детства песенки из мультфильма про бременских музыкантов. Он наблюдал через окно за двумя молодыми «шпаками», что как бы невзначай пристроились к служебной двери, что вела на перрон, а потом на дощатую платформу, за которой вытянулся его «литер».
Стояли, горячо обсуждая и тыкая длинными пальцами в развернутую газету. Ни дать ни взять какие-то мелкие чинуши или помощники присяжных поверенных, настолько правдоподобно они выглядели на неискушенный взор какого-нибудь обывателя.
Вот только длинный сюртук одного, не совсем уместный в теплом августе, скрывал что-то длинноствольное и скорострельное, по контурам походившее на «хлыст» с укороченным вполовину рожком; второй «адвокат» был как минимум вооружен, и неплохо, сразу двумя стволами. Причем одним серьезным — или германским маузером, или испанской «астрой».
Судя по всему, царская охрана и местное ГПУ серьезно подготовились к встрече царя, тем паче что его прибытие в Омск было делом чрезвычайно тайным, потому торжественных встреч с оркестрами, почетными караулами и празднично разодетыми подданными на всем пути от Иркутска не было. Зато негласная охрана присутствовала на каждой станции, а литерные поезда сопровождали новые БМВ, хищно уставив по сторонам орудийные стволы и ощерившись пулеметами.
Но тут понятно — кому нужно, тот и ведал…
Константин Иванович заблаговременно выехал из сибирской столицы, опередив императора на два дня, литерным поездом, который специально подготовили для дальней поездки в «белокаменную». Путешествие являлась полуофициальным, так как по пути в Первопрестольную военный министр принимал на ходу доклады атаманов Иркутского, Енисейского, Алтайского и Сибирского казачьих войск о состоянии дел.
Впрочем, работать пришлось крайне серьезно, без шуток, приходилось решать массу проблем, ибо первые три войска были созданы совсем недавно и полгода назад имели численность населения, равную паре-тройке хороших станиц. Зато теперь головной боли навалилось — по тридцать-сорок тысяч инородцев добавилось, чуть ли не в половину численности. И как прикажете к единому знаменателю их всех привести?
— Нужен минимум год, чтобы хоть какую-то реальную силу создать. Пока они «сырые» настолько, что годятся только против партизан, — пожал плечами генерал, решительно открыв дверь. Быстро пересек перрон, миновал по дощатому настилу два пути и встал на пустынной платформе, перед своим собственным вагоном.
Такое положение им выбиралось не случайно — теперь настил попадал посередине между двумя литерными поездами, и таким образом возможная угроза покушения существенно уменьшалась, падала чуть ли не до нуля. Если, конечно, гипотетические злоумышленники не рассчитали с помощью телепатии и не поместили под настил пудов десять динамита или тротила.
Кто их знает, этих заморских затейников?!
Царский экспресс приближался, уже сбрасывая ход и протягивая вагоны вдоль платформы. Мимо Константина, дав гудок, проскрежетал паровоз, за ним медленно потянулась длинная цепочка вагонов. Искомый, седьмой, встал почти рядом с генералом — то ли невероятная случайность, то ли машинист экстра-класса постарался.
Дверь вагона тут же отворилась.
— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство, — поприветствовал военного министра свитский офицер с цепким взглядом сторожевого пса. — Государь вас давно ожидает!
Арчегов быстро поднялся в тамбур — внутренняя дверь была открыта, за ней стоял вооруженный автоматом казак лейб-конвоя с белой портупеей. Генерал целеустремленно, мимо купейных дверей, пошел прямо в салон, что служил монарху в дороге рабочим кабинетом.
— Рад тебя видеть, Костя.
Михаил Александрович с серым, чуть землистым от усталости и бессонных ночей лицом, с припухшими и красными глазами встретил его у стола, протянув руку. Арчегову хватило мимолетного взгляда, чтобы все понять — на столе распласталась набитая окурками пепельница, да и густой табачный дым, пропитавший воздух, о многом говорил.