Александр Маркьянов - Сожженные мосты
Торг может растянуться на час и больше. Не торопись, если торговец не дает тебе снизить цену — демонстративно отойди в сторону, приценись к товарам в других лавках, даже если хочешь купить в первой. Демонстративно похвали чужой товар, если торговцы затеют между собой перебранку, кляня друг друга последними словами — это очень хорошо. Возможно, тебе и в другой лаве предложат нужный тебе товар: не все товары лежат на виду, а если в этой лавке товара такого нет, может он есть в лавке соплеменника.
Не забывай о бакшише.[368] Если ты покупаешь не для себя — обязательно спроси про бакшиш, это не коррупция это тут образ жизни такой. Если покупаешь для себя — тоже спрашивай про бакшиш да понаглее. В качестве бакшиша могут дать, к примеру, старинную монету, которой у тебя на родине цены не будет. Ты тоже можешь дать бакшиш торговцу, но если не хочешь — не давай потому как покупатель всегда прав.
Вообще вести себя здесь надо понаглее, но вот с матом — поосторожнее. Многие афганцы понимают русский язык и то, что ты используешь для связки слов — они могут счесть за смертельное оскорбление. От друга до смертельного врага здесь — один шаг. Если в дукане есть женщина — не смотря в ее сторону, не замечай, что она есть — сам не заметишь как наживешь кровника. В Афганистане принцип отношений с женщинами укладывается в понятие «намус»,[369] и если люди начинают говорить о грехе — то значит он был, вне зависимости от того был он или нет на самом деле. В таком случае никто не спросит у афганца, отчего вдруг скоропостижно представилась благоверная, а самому пора на войну, пора доставать из ножен кинжал, а согласно принципу «тура»: «не вынимай кинжал без нужды, но если вынул, вложи его в ножны красным от крови». Так что: что на базаре, что в других местах в Афганистане надо вести себя осторожно и не совать нос, куда не следует. Есть правда принцип — с женщиной на дороге можно сделать все что угодно, потому что если мужчины ее рода не ценят ее, отправляя в долгий путь одну — значит, ее могут не ценить и другие мужчины.
Первым делом, караванщик обратил внимание на ряд, где продавали куртки. Удивительно — но здесь умели делать хорошие курки, теплые и долговечные, хотя здесь не было свиней и соответственно не было свиной кожи. Куртки шили подбитые мехом, теплые, с потайными карманами для автоматных магазинов — если повезет, то магазин сработает как бронежилет, остановит пущенную в тебя пулю. Торговля у караванщина заняла полчаса, торговался он умело, дважды отходил к соседним дуканам и в последний раз дукандору пришлось бежать за ним, расхваливая свой товар и одновременно осыпая своего соседа проклятьями, который был плохим мусульманином, наполовину таджиком и у которого в семье был всего один сын и четыре дочери. Последнее по афганским меркам было нехорошо, несмотря, что выросшую дочь можно было хорошо, выгодно продать. В конечном итоге, водитель заплатил за две куртки столько сколько без торга ему не хватило бы заплатить и за половину одной. Куртки торговец ему плотно связал и помог крепко привязать за спиной, чтобы не занимать руки.
Дальше русский пошел разыскивать тот дукан, о котором говорил ему дукандор. Его он искал дольно долго — дукан на вид был невзрачным и чтобы найти его, ему пришлось обойти половину рынка. В центре, почти во всех дуканах торговали наркотиками, они были упакованы в двойные мешки из плотного полиэтилена, расфасованы по килограмму, пять, десять и пятьдесят килограммов. Местные крупные торговцы, отлично понимая, что за большую партию наркотиков не хватит наличности, чтобы расплатиться — вели все расчеты через центральный торговый дом картеля, по записям. Он располагался в восточной части рынка, охранялся не менее чем сорока боевиками при двух бронеавтомобилях и нескольких внедорожниках с крупнокалиберными пулеметами. В его укрепленных подвалах лежали слитки золота — как обеспечение торговых операций — и из этого места можно было перевести деньги почти в любую точку земного шара, минуя официальные банковские каналы. Здесь находился один из крупнейших центров Хавалы. Караванщик прошел мимо этого здания, демонстративно не обращая на него внимания — но на самом деле все подмечая. Он не стал ничего покупать, потому что знал — если он сейчас придет покупать — его скорее всего просто зарежут, оберут автомат и деньги. В этих рядах первый встречный купить не мог.
Для него это была просто цель для удара, которую он сейчас доразведывал.
Дукан, в который его направили, как и все прочие располагался на первом этаже давно построенного здания, которое использовалось как магазин. На втором и третьем этаже был склад товара, маленькая гостиница и дом хозяина.
Русский уверенно подошел к сидевшему на своей телеге и отдыхавшему хазарейца.
— Мне нужен Керим — сказал он.
— Керим? Не знаю никакого Керима…
— Тогда позови того кто знает, тупая, ленивая скотина! — разозлился русский.
Злобное ругательство оказало должное воздействие на хазарейца — вскочив с телеги, он метнулся в дукан и вернулся с невысоким пацаненком-пуштуном.
— Кто спрашивает Керима? — спросил тот.
Вместо ответа русский подал бумажку. Пацаненок мельком глянул на нее, убежал в дукан — и через пару минут навстречу русскому вышел, запахивая халат, и облизывая жирные от плова пальцы, честный торговец Керим.
— Аллах да благословит ваш путь, что нужно русскому от нищего, молящего Аллаха о прощении торговца Керима? — витиевато спросил торговец.
— Мне нужно купить — коротко сказал русский.
О том, что именно надо купить — вопросов никто не задавал. Здесь, на джелалабадском базаре все отлично понимали в таких случаях — о чем идет речь.
— Здесь все, что мы продаем, русский, больше у нас ничего нет. Выбирай, какой товар тебе по душе.
— Ты знаешь, что мне нужно. Алиджон-хан мне сказал, что если мне нужно будет купить — то стоит только обратиться к нищему торговцу Кериму, и он продаст мне все, что мне нужно.
Керим задумался. Русского он никогда не видел — но имя Алиджона, среднеазиатского бая и главаря наркомафии, говорило о многом. И знали его — не все.
— Мы не знаем твоего имени, русский… — осторожно сказал Керим.
— Алиджон-хан сказал, что его имени — будет достаточно.
Русский вел себя правильно. Даже очень правильно. Мало того что он назвал имя Алиджон-хана — он не назвал своего имени, сказав что имени Алиджон-хана будет достаточно. Теперь, если он вернется к себе и скажет, что имени Алиджон-хана недостаточно на Джелалабадском базаре — гнев среднеазиатского бая достанет их и сквозь границу. В Средней Азии были свои порядки, и с какими-то из них мирились даже сильные и воинственные русские. Мало в мире найдется более жестоких, хитрых и коварных людей, чем среднеазиатские баи.