Для тебя бессмертный - Сим Симович
Жан семенит рядом, навьюченный как мул.
— Акра… — бормочет Крыса. — Говорят, там стены до неба. И греческий огонь. И ассасины, которые убивают тенями.
— Болтовня, — бросает Виктор.
Они входят в воду. Снова. Сапоги, прошитые дратвой, держат влагу.
Шлюпка перегружена. Солдаты сидят плечом к плечу. Оружие упирается в бока соседей.
Гребцы налегают на весла. Лодка отрывается от сицилийского берега.
Виктор смотрит не назад, на удаляющийся город. Он смотрит вперед. На флагманский корабль.
«Тренкемер» — «Разрезающий море». Огромная красная галера Ричарда. На корме стоит сам Король. Золото его доспехов горит на солнце маяком.
Король указывает мечом на горизонт.
Там, за дымкой, лежит Кипр. А за ним — Святая Земля.
Цель близка.
Шлюпка подходит к борту транспортного когга. Подъем на палубу по веревочной лестнице.
Для Виктора это легко. Он поднимается на одних руках, таща на себе и свой груз, и ноющего Жана, вцепившегося в его пояс.
Палуба знакомая. Тот же «Морской Вепрь», только просмоленный и починенный. Те же лица матросов, только загорелые до черноты.
Корабль оживает.
Якоря поднимают. Скрип лебедок похож на стон пробуждающегося чудовища. Цепи ползут вверх, унося с собой комья сицилийской грязи.
Паруса падают вниз. Хлопок. Ветер ловит полотно. Мачты скрипят, принимая нагрузку.
Судно кренится, разворачивается носом к выходу из гавани.
Виктор идет на нос. Становится у бушприта.
Ветер бьет в лицо. Свежий, соленый, обещающий. Он выдувает из головы остатки зимней спячки, запах затхлой соломы и дешевого вина.
Впереди — синева. Бесконечная, глубокая, равнодушная.
Руны на руках под рукавами гамбезона начинают зудеть. Тонкая, едва заметная вибрация. Как струна, натянутая до предела.
Они чувствуют приближение к источнику. К месту, где смерть — это не случайность, а ремесло. Где кровь льется веками, пропитывая песок на сажени вглубь.
Старый ветеран Одо подходит, встает рядом. Опирается на копье.
— Чуешь? — спрашивает старик, втягивая носом воздух.
— Соль, — отвечает Виктор.
— Нет. Гарь.
Одо сплевывает в море.
— Ветер с востока несет запах горелого мяса. Там уже жгут. Там всегда жгут.
Виктор молчит.
Флот выстраивается в походный ордер. Сотни вымпелов. Красные кресты на белых полях. Зрелище величественное и жуткое. Крестовый поход — это не паломничество. Это миграция хищников.
«Морской Вепрь» набирает ход. Пена у форштевня становится белой, шипящей.
Берег Сицилии превращается в тонкую полоску. Этна, курившаяся всю зиму, посылает прощальный клуб черного дыма.
Прощай, Европа. Прощай, холод. Прощай, мир, где действуют законы людей.
Впереди — Путь Зверя.
Виктор кладет руку на рукоять тесака. Пальцы поглаживают шершавую кожу.
Взгляд голубых глаз становится пустым. Зрачки сужаются, защищаясь от блеска солнца на волнах. Внутри — тишина. Идеальная, звенящая тишина перед бурей.
Глава 4
Остров Кипр (Разминка)
Море лжет.
Оно притворялось покорным, сияя лазурью у берегов Сицилии, убаюкивало бдительность теплым ветром и штилем. Но Средиземноморье — коварная женщина. Стоит отвернуться, и ласка сменяется ударом ножа в спину.
Шторм пришел не с неба. Он пришел из глубин.
Вода изменила цвет. Из синей стала черной, густой, похожей на кипящую смолу. Небо рухнуло вниз, смешавшись с горизонтом в единую серую стену дождя и пены. Ветер, налетевший с юга, со стороны Африки, принес не прохладу, а удушливый жар и песок пустыни, смешанный с солью.
Флот рассыпался.
Армада Ричарда, еще утром шедшая единым строем, превратилась в стаю испуганных щепок, разбросанных по бурлящему котлу. Галеры потеряли весла — их ломало ударами волн. Когги с высокими бортами крутило как волчки. Флагман «Тренке-мер» исчез в пелене ливня.
«Морской Вепрь» умирал.
Старое судно, пережившее Бискайский залив, не справлялось с яростью южного шторма. Волны здесь были другими — короткими, злыми, бьющими в корпус с частотой молотилки. Обшивка стонала. Швы, проконопаченные в Мессине, расходились, пропуская воду внутрь.
Трюм выл.
Лошади, обезумевшие от качки и запаха близкой смерти, бились в стойлах, ломая ноги и перегородки. Солдаты молились, блевали и проклинали тот день, когда взяли крест.
Виктор стоял на палубе.
Единственное место, где можно дышать. Внизу — гроб. Здесь — борьба.
Гамбезон промок насквозь, став тяжелее рыцарских лат. Медвежья шкура давно сброшена в тюк — лишний вес тянет на дно. Руки вцепились в ванты. Пальцы побелели, вжавшись в мокрую пеньку, но тело оставалось неподвижным, словно мачта была продолжением позвоночника.
Волна — гора из зеленого стекла и пены — встала над бортом.
Удар.
Корабль лег на борт. Реи черкнули по воде. Люди, не успевшие привязать себя, покатились по наклонной палубе в пучину. Крики заглушил рев стихии.
Виктор удержался. Ноги уперлись в фальшборт. Гравитация пыталась оторвать тело от дерева, но хватка была сильнее законов физики.
Рядом, привязанный к мачте куском каната, висел Жан. Крыса не кричал. Он был в ступоре. Глаза остекленели, рот открыт, хватая воздух вместе с брызгами.
— Земля! — крик впередсмотрящего, едва различимый в шуме ветра. — Скалы по курсу!
Виктор поднял голову.
Сквозь серую муть проступили очертания. Берег. Не спасительный песок, а зубы дракона. Острые, черные рифы, о которые разбивался прибой, взлетая белыми столбами на десять саженей вверх.
Кипр.