Дмитрий Данилов - Гвардеец (Оболганная эпоха)

Мне Касаткин напоминал бывшего ротного. Мы боялись его до ужаса, ибо наш старлей был человеком настроения, а менялось оно у него чаще, чем ветер. Если всё в ажуре, рота блаженствовала, если нет - летали даже старики.

Капитан Касаткин посмотрел мутным взором и заплетающимся языком произнёс:

- К сожалению, господа бароны, ваканций в полку нет. Все места заполнены. Рад бы помочь, да нечем. Так что ауфвидерзеен, господа, - он помахал рукой, будто провожал нас на вокзале.

- Но как же так? - выступил вперёд Карл. - Нам сообщили, что берут в гренадеры полка. Сказали прийти через десять дней.

Он растерянно замолк, не зная, что сказать дальше и теперь переминался с ноги на ногу.

- Мне ничего об этом не известно, - икнув, произнёс Касаткин. - Если бы в часть поступили бумаги насчёт вас, я бы знал. Всенепременнейшо бы знал. Но... - он опять икнул, - не знаю. Вот такие дела.

- И что - никаких вариантов? - хмуро спросил я.

Похоже, Густав Бирон просто о нас забыл. Ничего удивительного, высоко взлетевшим людям свойственны провалы в памяти.

- Скажите, вы были на регулярной службе? - осведомился Касаткин.

- Нет, - ответили мы разом.

Я то конечно был, но светить этим при Карле не стоит. Да и чем может пригодиться здесь тот год, отданный российской армии времён сплошных перемен не всегда к лучшему.

- И о службе солдатской, об артикулах и экзерцициях ничего не ведаете? - продолжил спрашивать

- Разумеется, нет.

- И непременно хотите попасть в гренадеры лейб-гвардии, - усмехнулся полковой комиссар. - А вы знаете, что многие, дабы попасть в нижние чины гвардейских полков вынуждены изначально побыть в обозе извозчиками? Они ухаживают за лошадьми и повозками. А там, попривыкнув к военным порядкам и требованиям, переименовываются в солдаты, как только появляются ваканции, и на их места прибывают новые рекруты. Ну, господа фон Гофен и фон Браун, - готовы начать карьеру с полковых извозчиков?

Глаза Карла налились кровью как у быка при виде пионеров.

- Вы... вы осмелились предложить нам, курляндским дворянам, службу в извозчиках? - он потянулся за шпагой. - Да я вас тут же вызову на дуэль и убью, клянусь честью.

Вяловатый Касаткин оживился:

- Во-первых, щенок, дуэли запрещены. Во-вторых - я вызову сейчас караул и они, не посмотрев на твои титулы, всыпят тебе батогов. Не хочешь неприятностей, вали отсюда.

- Да как вы смеете!

- Не кипятись, Карл, - сказал я. - Пойдём отсюда. Что-нибудь придумаем.

- Но я не могу этого так оставить, - жалобно произнёс кузен.

- Плюнь. Видишь, он не шутит. Найдём Бирона, разберемся, что к чему.

Тут в комнату вошёл подтянутый офицер в чине поручика. Он молодцевато отсалютовал Касаткину, скинул с плеч епанчу и спросил:

- Здравствуй, Виктор Иванович. Что за шум, а драки нет? В коридоре слышно.

- Да вот, Василий Александрович, молодые люди буянят, на дуэль вызывают, - усмехнулся Касаткин.

- Вот как, - протянул вошедший. - Чем же ты им не угодил?

- В полк устроиться хотят, - принялся объяснять Касаткин. - Я им говорю, что свободных мест нет, а они шумят, не верют.

- И впрямь свободных местов нет. Все ваканции заняты, - повернул в нашу сторону голову появившийся офицер. - Последние вот приказом закрыты.

Он положил на стол Касаткину кипу бумажных листов.

- Это тебе, Виктор Иванович, просили передать. Прими документы.

- Сейчас, разберусь с этими, и приму по всей форме, - отмахнулся Касаткин.

Офицер, которого полковой комиссар назвал Василием Александровичем, осмотрел нас с ног до головы:

- Жаль, конечно, что вам не подвезло пораньше обратиться. Вижу, молодцы, прямо на подбор. Рослые, крепкие. Знатные могли б получиться гренадеры. Нам бы такие солдаты пригодились, тем более сейчас, когда война с туркой сурьёзная намечается. Вы откуда к нам прибыли, богатыри, из какой губернии?

- Из Курляндии, - пояснил я.

- Жаль, - вздохнул Василий Александрович. - Выходит вам и в Семёновский али Преображенский полки не попасть. Они сейчас берут иноземцев разве что в музыканты. Виктор Иванович, может, возьмёшь их в полк сверхкомплекту?

- Не могу, - вздохнул Касаткин. - У нас и так сверх штатов куча всякого народа приписано, одних младенцев душ эдак сто наберётся, а то и больше. Матушка императрица гневаться изволит таким переполнением.

- Тогда не взыщите, - Василий Александрович развёл руками. - Рад бы помочь, да нечем. Попробуйте в армейский полк устроиться. Если фортуна переменится, глядишь, и в гвардию переведётесь.

Я вспомнил о бумагах, которые принёс офицер полковому комиссару:

- Господа, примите наши извинения. Не хочется докучать, но посмотрите, нет ли в принесённых документах наших имён - баронов фон Гофена и фон Брауна?

Касаткин порылся в бумагах, внимательно вчитался, потёр указательным пальцем переносицу и сипло объявил:

- Господа, пришла моя очередь просить прощения. Поручик Нащокин[13] доставил приказы о вашем зачислении в полк, - полковой комиссар приосанился. - Поздравляю вас, гренадеры третьей роты Дитрих фон Гофен и Карл фон Браун. Надеюсь, вы не посрамите славы лейб-гвардии ея императорского величества.

'Спасибо тебе, Густав Бирон', - подумал я. Подполковник не забыл о своём обещании, мало того, что устроил нас в гвардию, так ещё и позаботился, чтобы мы попали в одну роту.

- Рота ваша вместе с остальными частями полка ещё не прибыла из лагерей, - сказал поручик Нащокин. - Думаю, спешить на воссоединение с ней ещё рано. Впереди много дел: вам надо построить мундир, получить оружие и довольствие. Жить есть где?

- Нет, мы комнату в герберге снимали, но содержать её более не на что, - вздохнул я.

- Тогда ещё и на постой надо встать. Ну, это к полковому квартирмейстеру, господину майору Шипову. Он вам билет выдаст, - Нащокин вспомнил что-то и добавил:

- Виктор Иванович, выпиши гренадерам сумму для скудости. Видишь, поиздержались они, покуда назначения ждали.

Полковой комиссар кивнул:

- Не обижу, Василий Андреевич. Непременно войду в положение, благо деньги в казне от отпускников пока имеются.

- А мне пора! Счастливо, братцы.

Нащокин умчался так же стремительно, как появился.

Касаткин дождался, когда хлопнет дверь, открыл окованный сундучок и стал выкладывать на стол горки из монет.

- Слушайте меня внимательно, гренадеры. Оклад вам полагается самый малый для нижних чинов - племянничий. Будете получать двенадцать рублей в год потретно.

- То есть? - не понял я.

- Три раза в год, - пояснил Касаткин.

- Выходит по четыре рубля, - подсчитал я.