Василий Сахаров - Булавин

— Так это и не мудрено, батя. Василий Поздеев вместе с Максимовым и старшинами, кто сейчас в цепях сидит и своей участи ждет, многие дела вел, и деньги, про которые завтра их будут спрашивать, наверняка, вместе с ними распиливал. Вот он и хотел себя сразу прикрыть. Свою долю в войсковую казну отдать и сухим из воды выйти.

— Странное словосочетание — «распиливал деньги», но верное. Правильно мыслишь Никифор. А почему его Лоскут вывел, понимаешь?

Вариантов было несколько, и я выдал тот, который мне казался самым очевидным:

— Чтобы за ночь он подумал и понял, что только на тебя теперь опираться может?

Кондрат раскурил трубку, пыхнул дымком и кивнул головой.

Не только. Таких как он, влиятельных и богатых старшин, что и «нашим» и «вашим» готовы помогать, в Войске больше десяти человек. Сейчас Поздеев и друг его Василий Фролов кинутся по друзьям своим и товарищам, новостями делиться будут, а утром все вместе ко мне придут, так что деньги не только эти двое принесут, но и остальные. — Батя пустил в потолок дым и задал иной вопрос: — Как твои занятия по воинским наукам?

— Времени мало, но пару часов в день на это каждый день выкраиваю.

— То добре, сын. Не жалеешь, что на Украине не остался?

— Нет, конечно. Сейчас самое интересное начинается, и я с тобой рядом, так что не жалею, а наоборот, радуюсь этому.

— Вот и хорошо, — атаман в очередной раз пыхнул трубкой и кивнул в сторону площади, откуда доносились радостные крики, под которые из войсковых подвалов и амбаров выкатывались бочки с вином: — Можешь идти отдыхать со всеми.

— А ты?

— Посижу немного.

— Понял.

Я начал собираться. Взял свою походную сумку, в которой свои непутевые записки хранил, собрал оружие и подтянул кушак на кафтане. Перед тем как выйти, оглянулся на отца и увидел, что он спит. Да еще забавно так, голова на спинке кресла, левая рука на столе, в правой курительная трубка дымится, а на коленях новая атаманская булава лежит. Реально перенапрягся новый войсковой атаман. До такой степени, что на рабочем месте заснул. Пусть отдохнет немного. У него впереди еще столько дел, что страшно и подумать. Однако старая пословица гласит, что глаза боятся, а руки делают, и я верю, что все у моего родителя получится.

Атаман Щедринской станицы Никита Стрелков еще раз посмотрел с высокого забора на раскинувшееся внизу бескрайнее море закубанских кочевников, которых привел на Терек Каиб-султан. Если подмоги не будет, а взяться ей попросту неоткуда, основанная легендарным Андреем Щадром станица падет. На все поселение двенадцать десятков казаков с оружием и все. В 1701 году станицу тоже держали в плотном кольце осады, но в то время у терских казаков сил было больше, да поддержка имелась, потому и выстояли. Теперь помощи ждать бессмысленно, воины Каиб-султана обложили все терские городки одновременно, и воинов у хана на это хватает, почти двадцать тысяч всадников он на Терек привел.

Стрелков тяжело вздохнул, спустился вниз и огляделся. Люди, не отходя от своих мест, поочередно отдыхают. Поутру будет жестокий бой, и кто из них в живых останется, знает лишь бог.

Станичный атаман прошелся по узкой улочке примыкавшей к стене и, зайдя в один из дворов, спустился в просторный подвал. Здесь, в окружении казачьих детей, собранных в подземелье как в самом надежном и безопасном месте, на пустой бочке сидел старый станичный писарь Игнат Сафонов и рассказывал малышне историю своего войска. Поначалу у атамана мелькнула мысль, что не до историй нынче, враги у ворот, но потом отогнал ее. В самом деле, дети есть дети и их отвлечь надо, а не пугать завтрашним днем.

Никита оперся об дверной косяк, и сам заслушался рассказом Сафонова, который только начал свое повествование.

— А случилось это, в правление московского царя — Ивана Третьего, — говорил Сафонов. — Разгневался как-то государь на молодечество рязанских казаков и пригрозил им наказанием, а казаки Червленного Яра поднялись всей станицей, сели на струги с семьями-хозяйством и выплыли весенним половодьем на Дон. С Тихого Дона перешли на Волгу, и уже по ней, по матушке, добрались на Терек. В этих краях уже тогда существовало местечко Тюмень, где люди нашего корня жили. Они помогли нашим прадедам устроиться и с тех пор мы здесь живем, а называть нас стали гребенскими, то есть горными казаками. Потом на Москве стал править Иван Четвертый, по прозванию Грозный — могучий и великий государь. И видя, что Москва в силе, царь грузинский попросил царя о помощи. Да кабардинцы — союзники верные, о принятии их под руку государя просили. Царь даже на их княжне Марии Темрюковне женился, а как случилось это, то и про нас вспомнил. И были наши старики гребенские на Москве у царя, и пожаловал он нас рекой Тереком навечно.

— А я песню, про это знаю, — откликнулся один из слушателей, чернявый и верткий паренек лет десяти. — Можно спою?

Сафонов одобрительно кивнул и паренек, приосанившись, вышел в круг, и своим ломким детским голосом запел песню, которую больше пристало петь в мужском кругу и сильными басистыми голосами:

Смущенный паренек закончил петь и скрылся среди сверстников, а Сафонов продолжил:

— Вот после этого, поставлена была Терская крепость, и стали мы нести службу государеву, да беречь вотчины кабардинские. В 1579 году три атамана донских и волжских казаков, навлекли на себя царскую опалу и собрались в низовье Волги на совет, где им укрыться от царского гнева. Старший из них, Ермак Тимофеевич, повел свою ватагу на север, к именитым людям Строгановым, и сделался завоевателем царства Сибирского, а остальное казачество выплыло в море и, разбившись на два товарищества, прибыло к нам на Терек. Так опять у нас народу прибыло, а пришедшие в то время казаки построили свой трехстенный городок, названный Терки, куда и стали собирать к себе кабардинцев, чеченцев, кумыков и даже черкесов. В 1586 году появились на Москве послы иверийского царя Александра и били челом государю спасти их тело и душу. И весной 1594 года русское войско, собранное в Астрахани в числе двух тысяч пятисот человек, под начальством воеводы Хворостина двинулось на Терек и, усилившись здесь нашими терскими и гребенскими казаками, пошло на реку Койсу для соединения с иверийским войском.