Сергей Сезин - Река Снов

 В итоге я решил уехать, воспользовавшись тем, что клятва службы расторгнута смертью барона, а детей у него нет (по здешним законам от меня могли потребовать службы детям барона до совершеннолетия их, если они этого пожелают). Меня не гнали, но и не удерживали. Все были заняты собой. Провожали меня только слуги и дружинники, которым я когда–то сделал что–то доброе. Алина уезжала со мной. Отец ее остался. Аристократы громко ругались в зале о применении параграфа восемь местного кодекса законов при разделе имуществ и титулов дедом Аугустина. Сложно мне их понять. Ведь у меня нет двенадцати поколений благородных предков, герба и родового проклятия. Оно должно было поразить внуков следующего владельца, если верить семейным хроникам.

 За окнами незаметно подкрался вечер. Ужинать не хотелось, поэтому я решил никуда не ходить. Если организм передумает, то у меня был оставшийся утренний чай во фляжке и галеты, не съеденные на реке. Я совершил вечерний туалет, почистил сапоги и кольт, перезарядил револьвер спецпатронами, и улегся на кровать. Темнота за окнами густела и густела. Постепенно подкрался сон. Тьма и сон приходят всегда…

 А во сне опять были забитые живыми и мертвыми колодцы Каскелена, крики заживо горящих вместе с храмом на центральной площади жителей и вдрабадан пьяный командир третьей роты мастер Торвальд, ходящий по умирающему городу и для чего–то разбивающий всем покойникам носы боевым молотом. Для чего он это делал — он сам не объяснял, а спросить у него никто не решился ни тогда, ни потом….

 Миновавший день седьмой (если я не сбился со счета) и его 'удовольствия' стоили мне подъема давления на следующий день. Давящая головная боль отпустила только после обеда, а выбраться из номера я решился только к вечеру. Сходил поужинать, так как было не до еды ни утром, ни днем. Еда не лезла в горло, но я ел по необходимости. Экспериментировать с кислым не стал, ибо не ощущал себя в силах. И так весь день подташнивало.

 Уходя в гостиницу, даже пожалел, что нет портала между трактиром и номером — шагнул бы так от порога к порогу. А теперь идти аж целых три квартала. Когда я их прошел, запоздалая мысль посетила меня, что можно было, коль плохо себя чувствую, и на такси проехать. Тудыть его через семь гробов в центр мирового равновесия, в загробные рыдания и бракоразводные электроды! Совсем болезнью мозги добило, раз не допер до этого! Увы, 'хорошая мысля вечно опосля'.

 Вот так и прошел восьмой день, без всякой радости и всякого толка. Хорошо одно, что сегодня воспоминания совсем не беспокоили. Но что–то мне в Гуляй–поле память сильно встряхнуло, как бы чего еще нехорошего не вспомнилось…. Переоделся ко сну и лег. Высшие Силы смилостивились надо мной и послали мне спокойный сон до утра и без всяких сновидений. То, что и надо было….

 Мысли о том, что я слишком долго сижу в Гуляй–Поле, вновь посетили меня утром. Этим мыслям я и отдал должное, проснувшись и повалявшись перед подъемом.

 Сызрань и Самарская Лука были мне явлены в вещем сне прямо и недвусмысленно. А вот Черная башня — скорее как собирательный образ. И общим для всех трех ее вариантов было только то, что ее Властелин либо дома отсутствует, либо занят чем–то архиважным и незваным посетителем побрезговал. Я пробовал на зуб эту мысль и так, и эдак, пока не пришел к следующей догадке: а что если этих Черных башен действительно несколько, ибо они созданы для разных целей? Тем более что по аборигенским легендам Властелин Ужаса был из местных аристократов, для которых число замков и дворцов прямо пропорционально их значимости.

 Тогда семибашенный замок–это, должно быть, основная резиденция, мелкая стилизация под замок — охотничий домик, а одинокая башня — какое–то узкоспециализированное здание. Место заключения, место добычи чего–то, место разведения тварей… Кстати, он мог воспользоваться и своими исконными замками, переделав их под новые потребности. Скажем, в наличной тюрьме он только добавил камеры для магов–врагов. А кухню за ненадобностью переделал в алхимическую лабораторию. Из доверенных слуг мог понаделать зомби, чтобы всю Вечную жизнь его окружали вечные слуги с лицами, к которым он привык за века. Каламбур такой получается. Если я прав, то семибашенный замок он навещает почаще или даже живет в нем, оттого меня и встретила волна его приспешников. В остальных двух были только магические ловушки, то есть владелец там бывает только эпизодически, оттого и держать там кого–то из слуг нужды не имеет.

 Жаль, что нельзя их локализовать, но тем не менее есть ощущение, что их расположение в пространстве напоминает некую фигуру. Но откуда я это знаю? Не знаю — откуда, но откуда–то знаю. Еще один каламбур. И что это за фигур — геральдическая, с герба владельца? Созвездие? Фигура Силы из Высших разделов магии? Пока ответа нет.

 Но стоит вернуться ко сну о Самарской Луке. Вот я иду в царство шишиг и болиголова, а затем меня буквально выносит к башне в Сызрани. А что это может значить? Уж не то ли, что мне предлагают ломиться в башню, где мне приготовлены разные сюрпризы, с которыми я явно не справлюсь, а нужное мне реально находится там, на Самарской Луке и возможно даже с посильной мне охраною? А это значит… А значит это , что на Самарской Луке находится нечто небольшое, но крайне ценное, для защиты которого не нужно башен, бастионов, полчищ воинов и тому подобного. То есть, можно его хранить и под защитой стен и армий зомби, но лучше в тихом укромном месте, не привлекающем внимания, а ищущие пусть ломятся в Черные башни. Конечно, тайная стража может быть и здесь, и ловушки тоже, но они не будут бросаться в глаза так, как замок Ужаса.

 Ответ - 'лукошко лича' или филактерия. Предмет невеликий, но крайне важный для лича. В Черных Башнях может таиться много чего полезного — артефакты, лаборатории, алтари, пленные, чудовища, но все это второстепенно перед вместилищем души лича и его надеждой на возрождение даже после проигранной схватки. Но филактерия–это не только вместилище бессмертия лича, но и его уязвимое место. Как смотровая щель броневика или забрало. Сквозь них выбирают жертву и цель, но в них тоже может влететь смерть.

 Штурм Цитадели Ужаса и Мрака мне не по силам, и не приводит к решительному результату: лича может там и не быть, а даже убитый, он снова возродится. Не открывать же бизнес по регулярным убийствам одного и того же лича. А бить надо по уязвимому месту, где и скромных сил хватит, и результат будет нужный.

 Тут я получил сигнал, что размышления — это хорошо, но еще кое–что требует неотложного внимания к себе. Пришлось спуститься с небес на землю.

 Позавтракав, я не спешил уходить, а продолжал сидеть на веранде заведения и размышлять. Яичница с ветчиной, съеденная перед этим, несколько поубавила оптимизма и уверенности. Да, все передуманное мной утром вроде бы логично и вполне правдоподобно. Но, как сказано было в древнем романе: 'Одноглазый сказал, что чудес и знамений было предостаточно, и в том, что мы неправильно их истолковали, нам следует винить лишь себя'. Не уподобиться бы героям этого древнего романа, неправильно поняв, что надо делать. А потому нечего вскакивать и бежать в поисках судна, плывущего в Самару.