Дмитрий Зурков - Бешеный прапощимк части 1-9
Я, безусловно, ни разу не Малинин, но стараюсь изо всех сил. И, похоже, получается. Александр Михайлович беззвучно отбивает такт ладонью по столу, дамы перестали шушукаться с Михаилом Семеновичем и внимательно вслушиваются в слова, Даша неотрывно смотрит на меня, крепко сжимая руку подруги. Только Вольдемар зыркает сычом со своего места, лелея во взгляде ревность и ненависть к наглому выскочке…
… Дай Бог лжецам замкнуть уста, глас Божий слыша в детском крике.
Дай Бог найти живым Христа — пусть не в мужском, так в женском лике.
Не крест — бескрестье мы несем, а как сгибаемся убого,
Чтоб не развериться во всем — дай Бог ну хоть немного Бога.
Дай Бог всего всего всего и сразу всем, чтоб не обидно.
Дай Бог всего, но лишь того, за что потом не будет стыдно…
Последние аккорды, первые аплодисменты, причем больше всех стараются барышни Даша и Маша. Полина Артемьевна удивленно смотрит на меня, затем задает недоуменный вопрос:
— Денис… э… Анатольевич, откуда сие?! Я до сих пор не слышала этого романса! Подскажите, будьте любезны, автора данного чуда!..
Я, конечно, могу назвать Раймонда Паулса и Евгения Евтушенко, но эти имена никому ничего не скажут. Придется брать на себя грех плагиата.
— Простите великодушно, но это — не моя тайна, я дал слово. Единственное, что могу сказать — кроме Вас ее слышал только еще один человек.
— Но… Но Вы можете записать мне слова и ноты? — В голосе звучит надежда на благоприятный ответ. — А что-нибудь еще можете исполнить?
— Конечно, всегда к Вашим услугам… — Быстренько перебираю в уме наиболее подходящий вариант. — Пожалуйста, на ту же заданную тему…
Где взять мне силы разлюбить
И никогда уж не влюбляться,
Объятья наши разлепить,
Окаменевшими расстаться?
О, как вернуться не успеть,
О, как прощенья не увидеть,
То, нестерпимое, стерпеть,
Простить и не возненавидеть?
А Бог молчит. За тяжкий грех,
За то, что в Боге усомнились,
Он наказал любовью всех,
Чтоб в муках верить научились…
Кажется, нравится!.. Во всяком случае, слушают очень внимательно. И одобрительно…
… Но ты божественна была,
До исступленья совершенна.
Надежду только обожгла.
И вот молюсь самозабвенно.
Пусть крест мой вечный — тень ее
Меня преследует до тленья.
О, дай мне ночью воронье
Пусть исклюет мои сомненья…
На этот раз аплодисменты слились с грохотом в прихожей, откуда вскоре появляется Александр-младший, только что вернувшийся с прогулки. С пылающими ушами и примерно таким же румянцем на хитрой физиономии.
— Там… На вешалке шашка… Она упала… Нечаянно… Я обратно повесил…
Ага, как же, как же! Скорее всего, вьюнош захотел посмотреть «Аннушку» и устроил тарарам.
— Саша, как можно быть таким неуклюжим?! — Хозяйка все же не рискует устраивать разнос на людях и продолжает уже в более спокойном тоне. — Познакомься с нашим гостем, Денисом Анатольевичем…
— А мы… х-р-м-х… — Парень вовремя соображает, что не стоит иногда говорить всего, что знаешь. — Здравствуйте, позвольте представиться: Александр Александрович Филатов, гимназист.
— Денис Анатольевич Гуров, офицер. — Знакомлюсь с ним по второму разу. — Не пострадали, Александр Александрович, ничего не ушибли, не порезались? Шашка у меня, как бритва заточена.
— Да, я трогал — острая… — Собеседник сконфуженно умолкает под общий смех.
— Александр! Это же не только оружие, но и награда! Ты же видел темляк! — Это уже папа начинает сеанс воспитания. — Нельзя же без дозволения!..
— Ничего страшного, не ругайте молодого человека! — Вступаюсь за парня. — Тяга к оружию почетна для мужчины… Но запомните, Саша, немного чести носить его и не уметь пользоваться. И тем более щеголять напоказ.
— Пока вы там болтаете о всякой всячине, будьте любезны, передайте гитару. — Вольдемар решает обратить на себя внимание и начинает вполголоса, но так, чтобы все слышали, мурлыкать какие-то залихвастские куплетики…
…Объясненья бурные,
И слова амурные,
И признанья нежные до самого утра.
Сборы кончаются,
Парочки прощаются,
Ох, до чего короткая военная любовь…
— Вольдемар Аристархович, если уж взяли в руки инструмент, спойте что-нибудь поприличней! — Михаил Семенович досадливо морщится от этого шедевра. — Вы еще мужицкие частушки тут бренькать надумаете!..
Земгусар с недовольным видом замолкает, затем заводит «Белой акации гроздья душистые». Первый раз, еще в госпитале услышав этот романс, чуть не выпал в осадок. И сейчас певун выводит про то, что:
«Помнишь ли ночью средь белых акаций
Трели неслись соловья.
Нежно прильнув, ты шептала мне, томная:
«Верь, навсегда я твоя».
А в мозгу по ассоциации с мелодией всплывает слышанное в каком-то кино:
Слушай, товарищ, война началася.
Бросай свое дело, в поход собирайся.
Смело мы в бой пойдем за власть Советов!
И как один умрем в борьбе за это».
А вообще, гениальный прием — на старую, известную всем музыку положить новые слова…
Просто и доходчиво… Ага, пару раз хлопаю из вежливости. А затем забираю гитару и начинаю свой вариант…
… Целую ночь соловей нам насвистывал,
Город молчал, и молчали дома.
Белой акации гроздья душистые
Ночь напролет нас сводили с ума…
Последние две строчки подхватывают Дашенька с подругой, и дальше мы импровизируем на два голоса…
… Сад весь умыт был весенними ливнями,
В темных оврагах стояла вода.
Боже, какими мы были счастливыми,
Как же мы молоды были тогда…
— Боже, какая прелесть! Стихи, мелодия!.. — Полина Артемьевна в восторге. — Доченька… Денис Анатольевич, Вы чудесно спели! Браво!.. Прошу Вас, еще!..
Обмениваемся с Дашей хитрыми взглядами, самое время выдать «домашнюю» заготовку. Ну, с Богом!..
— Эта история произошла более ста лет назад. Русский граф Николай Резанов, руководитель кругосветной экспедиции и, дочь губернатора Сан-Франциско Кончита Аргуэльо влюбляются друг в друга. Но им суждено расстаться, граф должен вернуться в Россию и просить разрешения на брак с католичкой. В дороге он умирает, а она тридцать пять лет хранит ему верность и не верит в его смерть. А потом дает обет молчания и постригается в монастырь… Это не совсем романс… не судите строго…