Александр Маркьянов - Сожженные мосты

Снимают? Точно снимают… Что они придумали?! Того, что «засветился» в компании линчевателей и заговорщиков будет достаточно? Или нужно что-то еще? Договор с дьяволом по обыкновению подписывается кровью.

Тем временем, генерал Бойко привел нас к ангару. Большой ангар в центре села, только не алюминиевый. Здесь, во времена оные, должен был пролегать последний рубеж обороны в случае, если муртазакам все же удастся пробить внешние заграждения и ворваться в село. Отсюда идти было уже некуда.

Последний рубеж обороны…

— Иногда я хотел бы оказаться здесь лет семьдесят назад, сударь… — негромко сказал князь Абашидзе, он шел рядом со мной, уверенно попирая коваными кавалерийскими сапогами отданную ему в управление землю. Согласно решениям Берлинского мирного конгресса любая страна, любая правящая династия имеет право владеть принадлежащими ей территориями только до тех пор, пока ведет их к благу и разумному процветанию. Но в решениях Берлинского мирного конгресса ничего не сказано о цене, которую придется платить за такой прогресс. Неужели она такова? Тайно и бессудно проливаемая кровь — такова цена прогресса? Такова цена спокойствия в государстве?

Какой же тогда будет расплата за прогресс? Ведь бесплатного нет ничего, и за все придется расплачиваться.

— Отчего ж вы этого хотите, ваше высокопревосходительство? Разве вас не устраивает то, что вы имеете здесь и сейчас?

— Устраивает… Знаете, сударь, люди измельчали. Катастрофически измельчали. Новое поколение уже не то.

— Ваше высокопревосходительство, от лица нового поколения могу сказать в защиту, что вряд ли на земле было хоть одно поколение, которое в глазах старшего поколения не было бы измельчавшим.

— Нет, вы не правы, сударь. То поколение, которое здесь обустраивалось — оно то знало истинную цену за землю. Ценой является кровь. Представьте себе — люди, которые снимались с мест и отправлялись в никуда. Они не знали, что их здесь ждет. Они алкали землю — и получили ее, но землю, на которую за год выпадает лишь несколько капель дождя.[343] Они приходили сюда и копали себе землянки, потому что негде было жить. Каждую ночь они ожидали набегов муртазаков — а днем им приходилось, как рабам обустраивать данную им землю, копать отводки от каналов к себе. Эта земля полита русской кровью, сударь, и мне решительно непонятна позиция тех, кто призывает все бросить и уйти отсюда.

— Сударь эта позиция мне чужда в равной степени.

— Я знаю… Я знаю, князь, вашу позицию — и именно поэтому вы до сих пор живы. Я уважаю вас, ваш род, и сделанное вами во имя России…

Самыми громкими словами обычно прикрывают самые гнусные и поганые дела. Есть ли у вас честь, князь Абашидзе? Сколько русской крови вы пролили в эту землю?

— Те времена, о которых вы мечтаете — в прошлом. Откройте глаза, сударь сейчас двадцать первый век.

— Вот поэтому-то я и говорю, что ваше поколение обмельчало. Вы думаете, что словами из телевизора и деньгами можно купить землю?

— Ваше высокопревосходительство, мы уже ее купили.

— О, нет… Вы даже представить себе не можете, как вы ошибаетесь. Эта война не кончится никогда, она не кончится от того, что русская гимназия заменила медресе, а кафе заменило мадафу. Она будет продолжаться. Мы пришли. Генерал Бойко, извольте снять мешки.

На земляном полу лежали два человека, избитые, в порванной и окровавленной одежде. На головах — грязные мешки, не бумажные, а из грубой ткани, в таких транспортируют овощи. Кто-то здорово постарался, пиная связанных — есть ли что отвратительнее, чем пинать связанного человека? Воистину, здесь собрались люди, забывшие о чести.

Генерал нагнулся, сорвал сначала один мешок, затем другой. Первым пленником был Зеев Кринский. Второй — Руфь, которую избили так (избили женщину!), что я ее не сразу узнал.

— Господа! — голос генерал-губернатора опасно зазвенел — предлагаю начать процесс. Мы не преступники и не убийцы, у нас — все по закону. Сначала наберем судейскую коллегию. Обязанности главного судьи чрезвычайного трибунала буду исполнять я, есть возражения?

Судя по гробовому молчанию, разбавленному только тяжелым, хриплым дыханием Руфи — возражений не было.

— Великолепно. Я так понимаю, генерал желает исполнять обязанности обвинителя, ведь так, сударь?

— Точно так, ваше высокопревосходительство! — вытянулся во фрунт Бойко.

— Извольте. Раз желаете — извольте. Нам нужен адвокат. Обвиняемые имеют право на адвоката. Господин Воронцов, не желаете?

Заговорщики смотрели на меня.

— Не желаю.

— Извольте. В таком случае — роль адвоката придется исполнять профессору Вахрамееву. Думаю, что лучшего адвоката здесь все равно не найти а профессор Вахрамеев помимо прочего имеет действующую адвокатскую лицензию.

Профессор криво усмехнулся.

— Придется. Клятву давал.[344]

— Клятва — это святое. Извольте, советник. Да… мне нужны будут два заседателя для правильного и сообразного обстоятельствам рассмотрения дела по существу. Господин Воронцов, извольте войти в состав жюри. Вторым будете… вы, Алексей Павлович. Извольте.

Коренастый бородатый атаман в форме казачьей стражи согласно кивнул, подходя ближе.

— Приступим, господа. Рассматривается дело о терроризме, умыслах на терроризм, злонамеренном покушении на государственные устои, измене престолу. Обвиняемые — Зеев Кринский и Руфь Либерман, жиды. Господин обвинитель, извольте начинать.

Абашидзе говорил излишне громко и четко — верный признак того, что где-то камера. Я мельком огляделся, ангар был пустым — но камеры я не обнаружил.

Генерал Бойко шагнул вперед.

— Господа, во имя защиты целостности и спокойствия общества, неоспоримых прав и привилегий Августейшего имени обвинение намерено доказать, что упомянутые Кринский и Либерман в силу своей исконной жидовской злонамеренности…

— Возражаю, Ваша честь — поднял руку Вахрамеев — жидовская злонамеренность не имеет никакого отношения к обвинениям и не должна рассматриваться судом.

— Обвинитель?

— Ваша честь, жидовская злонамеренность явилась мотивом к совершению тех тягчайших преступлений, которые совершили обвиняемые.

— Мнения выслушаны. Суд принимает сторону защиты. Обвинитель, извольте исключить слова «жидовская злонамеренность» из своей речи и предъявить обвинение по существу.

— Слушаюсь, ваша честь. Итак, обвиняемые Кринский и Либерман, сознательно, осознавая неизбежность наступления общественно опасных последствий своего поведения и желая их наступления, вступили в запрещенную организацию «Хагана». Это организация, террористическая по сути своей и объявленная вне закона индексом, приложенным к Высочайшему указу «Об объявлении вне закона террористических и подрывных организаций, совершающих злодеяния во вред государству и народу русскому»[345] от восьмого марта тридцать восьмого года, создана для возмущения общественного спокойствия, совершения тяжких и особо тяжких преступлений, отторжения части земель от Империи для создания собственного жидовского государства, где будет место только жидам и прочим жидовствующим, живущим по жидовским законам. Неопровержимо доказано, что Хагана умышляла на убийство Его Императорского Величества и членов Августейшей семьи.