Заур Караев - Место, которое есть
В небытие канули еще три минуты. Количество действующих персонажей снова увеличивается. Теперь перед зрителями предстал никто иной как сам господин главный судья нашего и еще пяти городов в сопровождении какого-то своего помощника. Мне хорошо известен этот представитель власти, да и вряд ли в мире вообще существует человек, который бы не знал о существовании Иоанна Ларватуса. А все дело в том, что главная причина его славы кроется в жестокости или, как любят говорить некоторые интеллектуально развитые шутники, в «чрезмерной преданности идеалам и законам» — общеизвестно, что при подобных задатках можно в одночасье стать воплощением ужаса для всех, нужно всего лишь иметь подходящее место и соответствующие возможности. Но если честно, меня очень удивляет, почему это правило применимо к судье. Наши правители, какими бы скотами они не были, очень расстраиваются, когда наблюдается процесс сокращения населения, даже в том случае, если это происходит вследствие естественных причин, а так же им очень хочется, чтобы уродов в подконтрольном им государстве становилось все больше и больше. Для последнего порой даже предпринимаются какие-никакие меры. Причины всех этих печалей и желаний легкообъяснимы: все-таки на всех этих калеках и держится не только благосостояние власть имеющих, но и вся государственность. Но ежели все так, в чем можно не сомневаться, то почему эти самые управители никак не присмирят своего товарища и соплеменника Ларватуса? Неужели эти люди, некогда выдумавшие жестокие способы смертной казни за убийство, дабы отбить даже у самых охотливых до этой забавы желание лишить кого-то жизни, закрывают глаза на зверства, чинимые названным судьей? Неизвестно ни одного случая, когда суд, на котором председательствовал упомянутый господин, выносил какой-нибудь приговор кроме смертного. Причем очень часто молоточек Ларватуса по окончанию того или иного процесса приговаривал к смерти не одного, а целые толпы. Например, в прошлом году жители городка Кенсел были свидетелями того, как 290 человек были отправлены на эшафот. В числе казненных сумасшедшие, дети, рядовые сотрудники государственных учреждений и многие прочие люди, никак не связанные между собой, и явно не располагавшие либо возможностью, либо желанием совершить хоть какое-нибудь преступление. А все дело в том, что Ларватус заподозрил большое количество жителей Кенсела в соучастии преступлению, совершенному восемь лет назад группой до сих пор не обнаруженных убийц двух полицейских. Я не жалею, потому что знать не знал никого из убитых, но удивляться давно не перестаю, причины же моего негодования описаны чуточку выше. Ну да и плевать на все эти странности, в любом случае у них есть вполне серьезная причина, ибо, как говорит Ипполит, «все должно иметь свой корень или столп».
И вот этот появившийся судья делает какой-то странный жест, после которого мужчина в конусообразном капюшоне срывает — в прямом смысле этого слова — все одеяния с человека, которого еще совсем недавно освобождал из наручников. И теперь перед нами предстал во всем своем безобразии загадочный преступник — наверное, так его нужно называть, раз уж выведен он был за цепь. Упоминая безобразие, в данном случае я подразумевал не уродства, а наготу, которая так не к лицу мужчинам: она делает их жалкими и будто даже беззащитными. Внешне же этот человек был вполне себе полноценным, и мне поначалу даже показалось, что он не из числа моих собратьев, что, конечно, будь все так, являлось бы деталью из ряда вон выходящей: даже если таковых и наказывают, то явно делается сие не на глазах у толпы уродов.
Но чуть позже я развеял свои сомнения по поводу происхождения выведенного напоказ человека, потому как мне удалось разглядеть его широко раскрытые полностью белые глаза. Значит, его удел — жизнь во мраке.
Слепой стесняется, что доказывают его руки, норовящие прикрыть обнажившиеся гениталии, однако все эти попытки сразу прекращаются тем гигантом, что стоит у него за спиной. Организаторы этой забавы рассчитывали на полное унижение незрячего, который, зная, что срам его ничем не прикрыт, не может верно оценить степень своего позора. В подобных случаях, мне представляется, психика всегда склонна пасовать пред раздувающей все донельзя фантазией. Вероятно, он думает, что сейчас чуть ли не весь мир смотрит на его худые ноги, впалый живот, сморщенный половой орган и так далее. Я не хотел бы быть на его месте.
Тем временем Иоанн Ларватус берет из рук своего низкорослого помощника какую-то папку, затем же, не раскрывая ее, начинает говорит, обращаясь, по всей видимости, к виновнику событий: «Смотри налево! И да снизойдет на тебя великое раскаяние! — и говорящий указывает в направлении статуи Иоганна Клемента. — Смотри направо! И узри справедливости торжество! — рука совершает резкое движение в воздухе, и теперь палец ее показывает на Кромвеля и голову Карла I. — Теперь же обернись назад и познай наше милосердие, которому ты обязан жизнью!». По всей видимости эта фраза была некоторой прелюдией перед всем предстоящим, только вот суть ее понять мне было непросто. Ну, обращенная к слепому просьба посмотреть на что-нибудь может объясняться желанием поиздеваться, но с другой стороны все может быть истолковано куда более серьезной задумкой — своими возгласами Ларватус, видимо, хотел произвести некоторое впечатление на толпу, в пользу этого говорит также и возвышенная интонация с сопутствующим торжественным акцентом на словах «справедливость», «раскаяние», «милосердие». Да, второй вариант кажется более правдоподобным, хотя я не исключаю того, что оратор просто хотел поизмываться.
Воцарившееся молчание, последовавшее за вышеприведенными словами, было потрачено на то, чтоб уложить руками гиганта преступника на стол. Когда с этим было покончено, Ларватус раскрыл недавно взятую папку и посмотрел на своего подручного, который сразу же раскусив намек, произносит заготовленную фразу: «Творите справедливость, а не правосудие». Судья едва заметно кивает головой в ответ, а затем начинает читать из папки слова приговора, которые до публики доносятся громкоголосым помощником, повторяющим за свои хозяином: «Справедливость снизошла. Мы, судия Иоанн Ларватус, верша упомянутую справедливость во имя всевеликого блага и с соизволения народа, налагаем чистое наказание на сего человека, имя коего Эрнст Помт. За свое преступление этот сын нашего народа приговаривается к процессу очищения — его члены, что помогали ему в деяниях его греховных, отныне перестанут существовать. Пусть же изречет слово свое последнее пред тем, как очиститься!». Но слепой никак не среагировал на предложение, тогда судья громко крикнул: «Говори же!». И тут из уст положенного на стол Эрнста Помта вырвалось следующее «Говорить? Кажется, слишком много я сказал, и, если не изменяет память, именно поэтому я здесь. Так что же мне говорить?».