Дмитрий Полковников - Опытный кролик
— Неплохо, — оценил результат Панов, — а теперь, без слов. Вдруг обстрел, и меня не слышно.
Иволгин лишь улыбнулся, видя, как комбат, сначала сопровождал строевые команды жестами рук, а потом и вовсе умолк. Суворов сначала положился на интуицию комиссара, но потом вспомнил. Похожие жесты он видел на рисунках свежего наставления по организации связи в Красной Армии.
«Молодцы, учатся понимать его без слов. Можно приставить их к делу, но сначала надо пообщаться поближе. Пусть проникнутся ситуацией», — комбат пригласил Суворова и Иволгина в пустовавший командирский класс.
****В армии не любят выскочек, особенно тех, кто ради своей карьеры готов всячески мордовать подчиненных. Вчера капитан сознательно нарушил эту заповедь, и быть ему битым, если не запустит свою версию событий. Сразу рядиться в отцы перестройки Панову не хотелось.
Оценив задачу, его ребятки приуныли.
Значит так. Не паниковать! Скоро сверху спустят еще одну директиву, где как раз месяц всем укрепрайонам и дадут. Так что мы уже выигрываем примерно неделю, имея, как я надеюсь, хорошо продуманный план.
— Откуда вы все это знаете, товарищ капитан?
— Да есть у меня один друг, которого «местным цыганам» кнутом не достать. Так что готовьтесь вкалывать, как Стаханов и крепко держитесь за меня. Прорвемся, полторы тысячи человек от нас требовать не станут. Мы уже договорились.
Последующие моменты речи Максим принялся подкреплять такой обволакивающей паутиной слов и такими магическими жестами рук, что окружающие буквально узрели на широких плечах комбата две полупрозрачные могучие «волосатые» лапы, не только поддерживающие все начинания Максима, но и поднимавшие начальника вверх по служебной лестнице.
Подтянулся с ведомостями Иван, а Ненашев, убедившись, что дело пошло, начал расписывать кому, что и когда делать. Суворов и Иволгин успокоились окончательно, узнав, что мероприятие поддержал комендант укрепрайона, и даже отдал Ненашеву своего адъютанта.
Первое, что предстояло сделать, это набрать бойцов в хозяйственный взвод и разбить летний лагерь. А капитан поставил еще дополнительное условие, желая видеть там лиц с личным интересом в городе. Пусть строевые командиры хлопцами и займутся, поскольку местной обстановкой должны владеть лучше комбата.
Оба ушли, чуть ли не одновременно скребя себе затылок, заранее представляя, какие кадры им дадут.
С замполитом Максим решил сразу побеседовать. Парень, похоже, вменяемый, однако убедиться в этом надо, раньше чем дать особо важное задание: мотивировать людей к войне. Но прежде Саша заскочил к дежурному по штабу, взять устав внутренней службы, где все комиссарские дела четко прописаны типографским шрифтом, и вновь вернулся к Иволгину.
— Товарищ политрук, наденьте, наконец, очки. Поверьте – вы в них гораздо умнее. Посмотрите на меня – никого не трогаю, пишу план починки примуса, — он почти дословно процитировал Булгакова, не без оснований намекая на себя.
Иволгин послушался и улыбнулся. Хорошо таким людям, всегда уверенным в себе. Но демонстративно надувший щеки комбат действительно походил на ученого кота в гимнастерке с черными петлицами.
Максим решил приступить к отращиванию усов. Все надо попробовать в жизни. «Все» во времена Саши Панова обычно означало: наркотики, секс и съемки в порно. Гораздо реже: ядерная физика, альпинизм или шахматы.
— Алексей, давай по имени-отчеству. Расскажи мне про польский поход и войну с финнами.
— Максим Дмитриевич, я на фронт так и не попал…
— Я читал ваше личное дело. Впечатлен.
— Зачем это вам, товарищ капитан, — не слишком охотно потянул Иволгин, по привычке пытаясь закрыться.
— Война скоро, а я к ней лично не готов, — пошел на откровенность Ненашев, наблюдая, как дернулся политрук. Значит есть что скрывать, грызут его мысли.
Да, он действительно не готов. Не готов еще воевать в местной команде. Неужели тут все военные поголовно такие? Если завтра война, если завтра в поход… Та-да-да-дам! А как до дела, то молчу-молчу!
— К войне? — слова начальника сбили Алексея с толку.
— Да, с Германией. Удивительная новость, правда? Мне очень надо знать, что думают тут люди. Можно без фамилий, хочу услышать общую оценку.
Спустя три минуты Панов вспоминал события тридцать девятого и сорокового года, не из книг и документов, а со слов очевидца. Еще ему очень хотелось знать, что за «инженер человеческих душ» попал в батальон.
А что, неплохо говорит и моменты неприятные не обходит. Иволгин дошел до рассказа об участии в здешней коллективизации[71]. Слышал Ненашев, что местные крестьяне немедленно разбегались, лишь заслышав слово «колхоз». Неплохо здесь поляки пропаганду поставили, и наши «колонизаторы» перестарались, считая живущих здесь людей, как бы сказать поделикатнее – не совсем полноценными советскими гражданами.
По словам Иволгина, будущие колхозники, жившие по отдельным хуторам, пока выжидали. Кое-кто, предчувствуя беду, поспешил «раскулачиться» самостоятельно или создал колхоз, на манер «закрытого акционерного общества», исключительно для родни и друзей. Остальным – поворот.
Да, не понимали селяне-середняки, зачем власть отбирает у них землю, едва дав снять первый урожай? Почему они должны отдавать горбом нажитое имущество в общий котел? Чтобы здесь, на родной земле, купить надел, в Канаду на заработки ездили, где горбатились по-черному, подрывая здоровье и собирая гроши.
И какого черта, работать за непонятные трудодни, под командой известных бездельников? Почему те тунеядцы новой власти более близки, чем пашущие землю до седьмого пота? Вот и упирались, как могли[72]. Да и Конституцию СССР, советские законы здешние люди выучили подчас лучше бывавших наездом агитаторов.
Вызывало смех и радио, вещавшее о колхозных рекордах! Тут и в плохой год больше с гектара собирали, Францию догнали и примерялись к Америке, пока власть не сменилась[73].
Понятно, что пользовался такими настроениями и недобитый враг, мутя несознательных граждан Западной Белоруссии, но и упертых единоличников обложили налогом.
А не имевшие ничего бедняки растерялись, хоть и раздали им землю, но пахать ее, кроме как лошадкой, нечем. Цена аренды техники у МТС заставила почесать затылок. Нет пока у них ничего, дайте на ноги встать.
Борьба с «враждебными классами» и «кулачеством»[74] постепенно приносила плоды – по крайней мере, теперь никто не рисковал посылать агитаторов непосредственно в дупу, а одобряюще молчал.