Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха
— Выстрел слышали, — сказал он, нервно теребя ремешок винтовки. — Что там было?
— Дезертир, — коротко, словно отрубив, бросила Лиза.
Она обвела всех таким тяжелым, свинцовым взглядом, что расспрашивать о подробностях ни у кого не хватило духу. Хотя по их вытянувшимся лицам было ясно: узнать хочется. Но Лиза не добавила больше ни единого слова, только кивнула в сторону чащи:
— Идём. Нам до Красного Берега ещё топать и топать. Времени в обрез.
Первые несколько километров мы шли в очень быстром темпе, почти на грани бега, всерьез опасаясь, что выстрел мог привлечь внимание и нас уже преследуют полицаи. Лес стоял хмурый, настороженный. Каждый хруст сухой ветки под сапогом заставлял вздрагивать и инстинктивно перехватывать оружие. Небо над головой стремительно затягивало серым, и, кажется, намечался затяжной дождь.
Но постепенно, когда мы окончательно убедились, что погони нет и мы оторвались на безопасное расстояние, шаг сбавился. Гром носился вокруг нас челноком: забегал далеко вперёд, возвращался, снова тыкался носом в мою руку и бесшумной тенью растворялся в кустах. Удивительно, но пёс не лаял, вообще вёл себя на редкость тихо — будто на уровне инстинктов понимал, что шуметь нельзя.
Алесь и Максимка ушли чуть вперёд, задавая ритм ходьбы. Мартын шагал позади них, вполголоса переговариваясь с собакой:
— Ты это, брат, давай тихо, — шептал мальчишка, когда пес особенно рьяно крутилась у его ног. — Не мельтеши. Наши вон ушли, догонять надо. Эх, не поймёшь тебя, языка-то у тебя нет…
Гром, словно поняв, что речь идёт именно о нём, вильнул хвостом и послушно пристроился к ноге Мартына.
Я намеренно сбавил шаг, Лиза как-то невольно тоже подстроилась под моей темп. Ребята ушли метров на двадцать вперёд. Мы остались вдвоём, мерно шагая по мягкому, пружинящему мху. Погода окончательно испортилась: редкие золотые пятна солнца, пробивавшиеся сквозь кроны, померкли, и сверху начал накрапывать мелкий, противный дождик.
— Послушай… Как так вышло, — спросил я, разрывая затянувшееся молчание, — что такая девчонка, как ты, вообще оказалась в стрелках? Да еще и в диверсантах?
Лиза сначала не ответила, только зябко пожала плечами.
— Да так, — буркнула она, глядя себе под ноги. — Всё как у всех.
— Прямо-таки как у всех? — недоверчиво усмехнулся я, пытаясь её разговорить.
— Союз обществ друзей обороны. Я в нем состояла. Еще была в обществе друзей радио, — неохотно, но уже чуть подробнее пояснила девушка. — Еще до войны прошла нормативы на значок «Ворошиловского стрелка». Получалось лучше, чем у парней. Потом направили на курсы метких стрелков полугодичные. Ну а когда всё началось… призвали, отобрали в спецгруппу, подготовили и забросили сюда. Вот и всё.
— Что-то такое я и предполагал, — кивнул я. — Не каждый же день встречаешь девушку, которая хладнокровно людей кладет да белку в глаз бьёт. И всё же, откуда изначально такие суровые интересы? Обычно у девчонок в твоем возрасте что на уме? Танцы, кино, кружки кройки и шитья, кавалеры… А тут — винтовки, стрельба, радио?
Она снова замолчала. Шагала, сосредоточенно глядя перед собой, и я уже подумал, что ответа не будет. Но потом она всё-таки заговорила — сначала нехотя, подбирая отрывистые фразы, а затем её голос зазвучал всё более ровно, спокойно и неожиданно искренне.
— Отец кадровый военный был, полковник, — тихо начала она. — Погиб в сорок первом под Белостоком, в самые первые дни. Я ведь до войны в институте училась, на филфаке, мечтала переводчиком стать… Не доучилась. Но стрелять меня именно отец научил. Ещё в детстве. «Дочка, — говорил мне отец, — всегда должна уметь сама за себя постоять».
Она грустно, едва заметно улыбнулась своим воспоминаниям.
— Потом… — Лиза тяжело вздохнула и на какое-то время замолчала, глядя на мокрый мох. — Потом началась война. Сначала забрали на сборы, там быстро разглядели результаты и отправили в снайперскую школу. А когда в штабе узнали, что я языки знаю, предложили перевестись в разведку. Немецкий у меня еще со школы хороший был, оставалось только военную науку подтянуть. Ну а потом… группу собрали и забросили сюда, за линию фронта.
— А мать? — осторожно спросил я, боясь спугнуть эту внезапную откровенность. — Может, сестренки, братья есть?
— Мама с младшим братом в Ленинграде остались, — её голос предательски дрогнул. — Я ничего о них не знаю. Давно вестей нет. Письма пишу при любой возможности, но ответа всё нет и нет. Может, живы ещё, может…
Она не договорила, судорожно сглотнув.
Какое-то время мы снова шли молча, дождь накрапывал все сильнее, заставляя нас кутаться. Я всё думал, стоит ли расспрашивать дальше, лезть в командирские тайны, но всё же решился.
— Лиз… А что там Центру так срочно нужно? От пленного?
Она отрицательно мотнула головой, бросила короткий оценивающий взгляд на спины ушедших далеко вперед ребят, а затем понизила голос почти до шепота:
— Прошла агентурная информация, что в Красном Береге в ближайшие дни будет лечиться кто-то из очень высоких чинов вермахта. Мол, специально свезут туда раненых офицеров обновить кровь… генералов, может, даже полковников из генштаба. Если это действительно так, то риск соваться к гарнизону будет полностью оправдан. Можно накрыть важных. Но для начала нам нужен кто-то помельче оттуда. «Язык». Без стопроцентного подтверждения Белый людей под пули не пошлет. Может, удастся выведать график их прибытия.
От этих слов — «обновить кровь» — у меня по спине пробежал ледяной, колючий холодок. Разрозненные куски головоломки вдруг со страшным щелчком встали на свои места. Я предельно ясно, с пугающей отчетливостью понял, зачем в Красном Береге немцы держат столько малолетних детей. Зачем Белый так легко согласился отпустить нас.
Фашистская верхушка едет туда лечиться, в прямом смысле слова выкачивая жизнь из наших детей. И командование отряда, судя по всему, воспринимает это просто как тактическую приманку для устранения генералов.
Солнце уже стремительно клонилось к закату. Лес вокруг становился гуще, темнее, приобретая зловещие очертания. Дождь накрапывал всё сильнее, холодные капли забирались за воротник. Ветви над головой смыкались плотным навесом, пропуская всё меньше тусклого света.
— Надо останавливаться на ночлег, — поежившись, прервала мои мрачные мысли Лиза. — Завтра нам спать точно не придётся. Если повезёт, к глубокой ночи будем на подступах к Красному Берегу.
— Добро, — глухо отозвался я. — Давай искать место.
Мы прибавили шагу, вскоре догнав остальных. Нашли более-менее сухое углубление под корнями поваленной ветром исполинской ели, укрывшее