Сергей Шхиян - Турецкий ятаган

— А что с ней могло статься? Поплакала, да и пошла служить в театр, актрисою. Илья Ильич оставил ей столько денег, что на весь век хватит. Вот она и решила покрасоваться перед белым светом. А мне наш голубчик этот дом отписал и пансион. Никого не забыл, никого не обидел…

Она опять заплакала.

— А что Аарон Моисеевич и Ольга? — отвлекая ее от грустных мыслей, спросил я о своих приятелях. Они, как и я, были из нашего времени, и составили мне компанию в этом последнем путешествии.

— Живы, здоровы, в Париж уехали к какой-то дуре.

— В Париж, к дуре? — не понял я. — В каком смысле?

— Ну, не совсем к дуре, — начала вспоминать Анна Ивановна, — Олюшка хотела пойти в этот, как его, салон, к какой-то маркизе Дуре.

Я уже так насобачился понимать тонкости народного языка, что довольно легко перевел:

— К маркизе Помпадур?

— Точно, так она и говорила. Так ты ее тоже знаешь?

— Ну, я лично, конечно, с ней не знаком, но так, вообще… А что по этому поводу говорил Аарон Моисеевич?

— А ничего он не говорил, он только хохотал.

— Понятно.

Влюбленный старикан с удовольствием исполнял любые капризы своей взбалмошной пассии, но где он ей добудет маркизу, жившую в восемнадцатом веке, я не представлял.

— Анна Ивановна, а мои бумаги, которые у вас остались, сохранились?

— Конечно, Алеша, я все сложила вместе, там и паспорт твой фальшивый и какие-то письма.

Хозяйка сходила в кабинет покойного и принесла шкатулку с документами. Все, включая паспорт, сделанный еще дома на цветном принтере, и распоряжение в банк на предъявителя, оказалось на месте.

Мы еще часок просидели за столом, после чего я откланялся и поехал обналичивать деньги. В банке мой затрапезный вид, кажется, никого не удивил. Принял меня сам управляющий, и дело решилось в течение нескольких минут. Я впервые понял, как приятно быть очень богатым человеком.

Получив наличные, я распрощался с любезным до приторности управляющим, вышел на улицу и тут же нанял «лихача», извозчика с отменой лошадью и коляской на каучуковых колесах. Такой экипаж стоил в десять раз дороже обычного «Ваньки», но качество того стоило. Теперь мне нужно было поехать выяснить судьбу «проваленной» квартиры. За квартал до своего недавнего жилья я попросил опереточно одетого в расписной кафтан и медвежью шапку извозчика остановиться.

— Развернись и жди меня здесь, — сказал я, — если через час не вернусь, можешь уезжать. На тебе задаток.

Я протянул ему десятку и не спеша пошел к дому. Наша тихая улица была как обычно пустынна. Мимо дома первый раз я прошел не останавливаясь. Ничего подозрительного заметно не было. Больше всего меня интересовали следы у входа. Однако снег был убран, и понять, есть ли там засада, я не смог. Пришлось вернуться и постучать во входную дверь. Она почти тотчас отворилась, но наружу никто не вышел.

— Хозяева, — спросил я, оставаясь снаружи, — дрова не нужны?

— Какие еще дрова? — спросил незнакомый голос.

— Обычные, осиновые, можно и березовые.

— Ты кто такой?

— Купец, дровами торгую.

— Купец, говоришь, ну заходи, потолкуем.

— Так нужны дрова или нет? — повторил я, не спеша воспользоваться приглашением.

— Нужны, нужны, — ответил тот же человек вполне протокольным голосом.

Почему-то люди при власти и оружии всегда и во все времена говорят одинаково.

— Входи, разберемся!

— Не нужно со мной разбираться, — сказал я и быстро пошел прочь.

— Стой! — крикнули сзади — Стой, сволочь!

Я бросился бежать и успел к экипажу до того, как показались преследователи. Вскочил в коляску и крикнул:

— Гони!

«Лихач» щелкнул кнутом, и рысак пошел крупной рысью. Когда мы уже были далеко, сзади засвистели в полицейский свисток.

— Эх, ваше степенство, — сказал, повернувшись ко мне с облучка, кучер, — негоже от полиции бегать. Не ровен час, мой номер запомнят.

Мы уже отъехали почти на полверсты от опасного места, и погони я больше не боялся.

— Хорошо, останови, я с тобой разочтусь.

Однако извозчик терять выгодного клиента не захотел и пояснил свою позицию:

— Да это я так, к слову. Мало ли кто на улице свистит.

— Тогда отвези меня в Сандуновские бани, — попросил я, резонно предположив, что как только мы расстанемся, он поспешит меня сдать.

— Попариться хочешь, ваше степенство? Дело хорошее.

Больше мы не разговаривали. Возле бань я расплатился с извозчиком, и он уехал в одну, а я пошел в другую сторону. Париться мне было некогда. Теперь, когда стало ясно, что в доме засада, вариантов найти своих «нанимателей» у меня практически не осталось. Нужно было или ждать, когда они объявятся сами, что мне было неудобно по многим причинам, или вступить в контакт с самой засадой и выяснить, чего ей, собственно, от нас было нужно.

Немудрящий план созрел сам собой: я проникаю в дом со двора, так сказать, с тыла и, пользуясь внезапностью нападения, разбираюсь с полицией. А там уж как покатит. Остальное решу на месте. После полученной боевой подготовки я чувствовал себя почти Рембо и обычных полицейских не боялся. Приготовление к преступлению много времени не заняло, я зашел в первую попавшуюся хозяйственную лавку и приобрел там фомку и топор.

Однако чтобы напасть на засаду, нужно было дождаться темного времени суток. Остаток дня я скоротал в ресторации и вышел «на дело» в десятом часу вечера.

Ночь была облачной, что оказалось вполне на руку. До дома я дошел пешком, чтобы обойтись без свидетелей. Захолустная улица, пустынная даже днем, поздним вечером совсем замерла. Я перелез через наш забор и, не скрываясь, пошел к темному дому. В соседнем дворе залаяла, было, собака, но тут же и успокоилась.

Задняя дверь оказалась не заперта. Я вошел в коридор и прислушался. Где-то в глубине дома, похоже, в теплой столовой, были слышны голоса. Неслышно пробраться по знакомым переходам было несложно. Я дошел до столовой и различил светлую полоску, щель в двери, через которую проникал в коридор свет.

Теперь говорившего стал слышно вполне отчетливо, и мне осталось только подслушать, о чем разговаривают в столовой, и сориентироваться. Однако ни о чем интересном в тот момент не говорили. Какой-то мужчина с затрудненным голосом, спотыкаясь на словах, жаловался на свою жену. Минут пятнадцать я слушал только его монолог. Все это время он рассказывал, как ему крупно не повезло в жизни. Какими только отрицательными качествами не обладала его супруга! Однако жалко мне почему-то стало не его, а ее. Я представил, каково бедной женщине жить с таким глупым занудой, и все ее недостатки показались не такими уж преступными.