Валерий Белоусов - Раскинулось море широко
Однако все они умели ездить верхом, великолепно стреляли… так и приехали на войну - как на охоту…ничего не напоминает? Это же Алабамская кавалерия времён Гражданской войны!
Разумеется, все они были джентльменами… Пленных англичан - отпускали, взяв честное слово больше не воевать, раненых врагов- устраивали по своим домам…
А вот англичане - джентльменами явно не были…
Когда буры окружили англичан во время боя под Спионскопом, то красномундирники сами подняли над одним из окопов белый флаг. Когда же буры подошли на расстояние 20 ярдов, то англичане в упор дали по ним залп, которым было убито и ранено 17 человек из комамндо Штейна.
Такой же случай повторился в бою у Сауанспоста, причем здесь был убит один из выдающихся офицеров буров, фельдкорнет Кремер… англичане просто не считали буров за людей…
Во время войны- было не до отпусков… почта тоже работала как-то не очень регулярно…и Вилли (к счастью) ничего не знал о судьбе своей жены и будущего ребёнка…только гадал, кто родился, мальчик или девочка?
… Вблизи Эгесфонтейна находился с небольшим отрядом буров полковник Герцог. Ночью восемнадцать смельчаков из его отряда под начальством Штейна пробрались через английскую цепь и вошли в город, где после горячей схватки с англичанами освободили бывших в тюрьме пленных буров и благополучно вырвались из города.
Англичане, по своему обыкновению, обвинили в измене живших в городе бурских женщин и заключили их всех в тюрьму.
В числе заключенных были жена и сестра полковника Герцога, у обеих женщин были маленькие и притом больные дети.
Из тюрьмы их выслали в открытом фургоне, в котором перевозят скот, в Блумфонтейн. Дети были настолько слабы, что один фургон должен был остановиться в открытом поле, где один ребенок и умер.
Другие женщины с детьми были доставлены в ближайшую станцию железной дороги и содержались здесь несколько дней, располагаясь под открытым небом и под охраной английских солдат, имевших ружья с примкнутыми штыками. Затем все они были высланы в форт Элиз, а дома их разорены и сожжены.
Но они хотя бы остались живы…Вилли повезло гораздо менее: его жена только три дня как разрешившись от бремени, была выхвачена прямо с постели.
Дом ее был разорен, а ей самой не позволено было одеться как следует и взять одежду для себя и своего ребенка. Дальше- банальность…родовая горячка… ребёнка (мальчика) усыновила добрая жена фермера, на заднем дворе у которой появилась бедная могилка…
И это- не было исключительным эксцессом, неизбежным на войне! Случаи столь жестокого обращения с женщинами и детьми буров были очень часты, часты были также случаи, что англичане хватали беременных женщин, которые и разрешались от бремени или в открытом поле, или в вагонах, в которых вывозили их, как скот.
Дома и усадьбы многих бедных вдов, а также и тех женщин, мужья которых были взяты в плен, разрушались до основания, все хозяйство разорялось, домашний скот или угонялся, или был убиваем.
Женщины с детьми оставались жить у развалин своих усадеб, в открытом поле. Здесь они много терпели от нападений и грабежа кафров, поощряемых англичанами, отнимавших у них деньги, ценные вещи и последний кусок хлеба.
Военнопленные при Гривпойнте (Кейптаун) посылали жалобу главному английскому комиссару сэру Альфреду Миллеру, прося его принять под свою защиту вдов и детей, не позволять разорению усадеб, но комиссар никакого внимания на жалобу не обратил.
Больше того! Все усадьбы в районе боевых действий, а также и в окружностях сорока миль от железной дороги и телеграфных линий были англичанами разорены и сожжены.
Англичанам принадлежит одно из самых мерзких изобретений двадцатого века- концентрационный лагерь!
Познакомился с таким лагерем и Штейн…
Попался он в плен, находясь в арьергарде, прикрывавшем отступление главных сил Питера Девета.
У Вилли, как и у большинства буров, было две лошади: одна - верховая, другая - вьючная, нагруженная кое-какой посудой, сухарями, кофе…
При защите одной возвышенности лошадей держали в укромном уголке кафры. Англичане окружили пеших буров. Кафры с лошадьми, разумеется, бежали. Спастись не было возможности. Вилли выстрелил в последний раз на расстоянии около 50 ярдов, вынул замок из ружья, бросил его далеко в сторону, в расщелину скалы и поднял правую руку. Пленных осыпали ругательствами и даже собирались расстрелять Штейна за то, что он еще стрелял на расстоянии 50 ярдов. Однако ограничились тем, что зверски избили…
Бурские раненые, как пленные, оставлены были трое суток без всякой помощи и без всякого лечения под открытым небом день и ночь, без еды и практически без капли воды. В таком тяжелом состоянии Вилли намеревался было бежать, но был пойман тот час же, вновь избит, и на ноги ему были надеты деревянные колодки, в которых и отправили его под конвоем в город, отстоящий на версту от места пребывания.
Всех пленных связали веревками рука об руку и форсированным маршем погнали по самой жаре. Очень многих тяжело раненых буров, кто не мог идти, англичане убили, а фельдкорнет Coleman из Блумфонтейна был заколот штыком - причём штык ему всадили в живот, и оставили медленно умирать на дороге…
Отсталых подгоняли ударами револьверов по плечам, а Вилли получил в левую ногу копьем, которым солдат англичанин подгонял усталого бура.
Начались мытарства при перевозке по железной дороге - где полусырое мясо бросали большими кусками прямо на пол битком набитого вагона.
Вилли пришлось перебывать в шести местах заключения с середины мая, когда он был взят в плен.
Раз он, желая позлить бесчеловечного надсмотрщика, стал наигрывать на случайно подвернувшейся губной гармонике трансваальский национальный гимн. Надсмотрщик рассвирепел и посадил Вилли в клетку. С этой поры и пошло ему прозвище 'Лев'.
Наконец пригнали в концлагерь Грив-Поинт.
Чистое поле, обнесённое колючей проволокой…потом выдали палатки.
Больные и здоровые размещались в одних и тех же палатках, в которых они и умирали. Палатки были тесны и малы (четыре ярда на три), а помещали в каждой по дюжине человек.
Бывали случаи, что больные умирали прямо в отхожих местах. Только после шести месяцев такого содержания было приспособлено железное здание под госпиталь. В него перевели всех больных и назначили доктора, который заходил в госпиталь и щупал у больных пульсы, причем говорил всегда одну и ту же фразу: 'Немного лучше'. Однажды доктор произнес эту фразу остановившись у постели умершего больного… Такова была заботливость англичан о больных пленных бурах. Остаётся добавить, что доброго английского доктора звали…ну, Вы уже догадались? Правильно, Артур Конан-Дойль…