Дмитрий Зурков - Бешеный прапощимк части 1-9
Отжимаем защелку, достаем магазин… И сразу имеем два сюрприза. Во-первых, он не на четыре, как наивно полагал, а на целых шесть патронов, просто двух не хватает. А во-вторых, не особо патрончики похожи на привычные мне мелкашечные. Чуть потолще будут на ощупь, капсюль центрального боя, и, главное, пульки-то — оболочечные, а не кусочки свинца… Интересненько!..
Далее следует небольшая логическая игра на тему разборки — сборки неизвестного девайса, причем, что особенно порадовало, лишних деталей после окончания цикла не осталось. Да, в принципе, операции — почти как с Макарычем, только скобу не оттягивать, затворную раму предохранителем на задержку поставить, ствол повернуть на девяносто, да ударник с пружиной не потерять… Ага, а вот и объяснение патрончикам. Сбоку на стволике «CAL.6 m/m35» выбито…
Еще раз разбираем, все тщательно чистим, смазываем, собираем… М-да, предыдущая владелица за своей игрушкой особо не следила. Носовой платок весь в черных пятнах после чистки. Ну, ничего, теперь у тебя, малыш, появится новая хозяйка, которая будет тебя беречь и содержать в чистоте. А ты будешь ее защищать, если твоих старших братьев Люгерыча, да Наганыча, да и сестрички Аннушки рядом не окажется…
Вечером, перед самым отбоем у меня появляются гости, точнее, один гость. В дверь тихонько скребутся, затем появляется хитрая мордашка Данилки, который, появившись полностью, вытягивается по строевой стойке и звенит своим голоском на полказармы:
— Дзяденьку Камандзир, дазвольце абратицца!
— Тише ты, не шуми, не на плацу… Что случилось?
— Тут гэта… Цётка Ганна прасила перадаць… — Мелкий исчезает за дверью и тут же вновь появляется, держа в руках корзинку, накрытую рушником. — Тут пиражки… З капустай… У дарогу…
Ох, и хитрая эта «цетка Ганна», знает, на чем меня подловить. Только куда я корзинку запихну? В чемодан, что ли?..
— Ну, давай сюда, ставь на стол.
Снимаю полотешко и с некоторым замешательством смотрю на чуть ли не тридцать румяных пирожков. Еще горячих, исходящих одуряющим запахом домашнего печева. Только вот с количеством что-то не то. Мне за глаза хватит… ну, максимум, полтора десятка. Больше не влезет!.. И что делать?.. Кажется, знаю!
— Данилка, иди сюда! Бери половину пирожков, беги к себе и на пару с Алесей лакомьтесь.
— Не, не можна, дзядечку Камандзир! Мы сваи уже зъели! Цётка Ганна не велела браць!..
— Не понял, воспитанник Данилка Адамкевич, кто отрядом командует? Я, или она?.. Считай, что это — приказ…
Мелкий мнется в нерешительности, потом тянет два пирожка и собирается убегать. М-да, главный, все-таки, не я, а повариха… Тогда сделаем по-другому.
— Данилка, беги на кухню, попроси самовар принести, он еще горячий, наверное. Сейчас сюда офицеры придут, заодно чаю попьем. И сам с сестренкой приходи.
Пацан рвет почти с низкого старта, в дверях чуть не сталкивается с Митяевым, ловко от него уворачивается, успевая даже козырнуть, и с затихающим топотом уносится выполнять распоряжение… Так, а что это мой подхорунжий какой-то непривычно-задумчивый?..
— Заходи, Михалыч, скоро чаевничать будем под пирожки. Ты по делу, или на огонек заскочил?
— Тут такое дело… Значицца вот… — Что-то казак мнется в нерешительности, мне аж страшно становится по поводу причины такого поведения. — Помнишь, мы впервой в рейд ходили, еропланы пожгли… Ну вот на-кась, держи, Командир…
Беру протянутый сверток, разворачиваю и слегка охреневаю. Несколько увесистых пачек денег, причем, не столько рубли, сколько марки и кроны не самых маленьких номиналов.
— Михалыч, а это богатство откуда? Ну-ка, расскажи, друг любезный, как разжился-то, а?
— Ну, дык, ешо когда у графа етова были, мы ж его в конюшню потащили, а Митяй в кабинете трофеи собирал, вот ящик-то железный и почистил… По старому казацкому обычаю… Потом продуванить промеж наших хотел.
— А ты знаешь, как это официально называется, а? Слово есть такое — «мародерство». И за него, между прочим, судят!..
— Не, ето не мародерство, а… как ево… слово-то такое… контрабация… аль контратрибуция… — Митяев испытующе смотрит мне в глаза, затем отвечает — Командир, а ежели б мы енти деньги не взяли, думаешь, они бы тама так и лежали? Холуи графские тут же бы стащили, а, все одно, нас бы повинили. А так, на дело пойдут. Тута слыхал, што ты едешь новые оружия заказывать, дык, возьми, пригодятся… Я станичникам сказал, што на благое дело пойдут, мож, кому и жисть спасут когда-нить.
— «Контрибуция» называется слово… А сразу сказать не мог? Теперь твои же станичники знают, что я могу разрешить мародерку… Спасибо, Михалыч, удружил!
— Да не, Командир! Я им сказал, — ты по должности своей не маешь правов разрешать такое, мол, надо делать так, что ты, вроде, и не знаешь ни о чем. Есть, мол, такое, што ты не можешь в громкую сказать.
Ну, в принципе, доля правды в его словах есть. Во всем в любом случае крайними сделали бы нас. Или уже давно сделали… А и хрен с ним!.. Обратно не побежим отдавать по-любому…
— Ладно, проехали… Только ты, Григорий Михалыч, на будущее предупреждай меня сразу что твои хлопцы натворят, чтобы неприятных сюрпризов не было…
Рано утром пробираюсь через толпу, штурмующую вагоны всех поездов во всех направлениях, пытаясь отыскать свой «экспресс» на Гомель. После недолгих мучений нахожу, старый дядька-проводник с вежливым достоинством подтверждает, что его желто-синий вагон следует именно в Гомель и проявляет непривычную мне либеральность:
— Так что, Вашбродь, по коридорчику пойдете, в седьмом купе любое место займайте. Тама ешо нихто не едеть, окромя вас. Трогаемся по графику, у восемь часов, четырнадцать минуток. Как отъедем от Минска, чайку принесу. Папироской побаловаться, ежели пожелаете, можно свободно, пока других пассажиров нету, в окошке фрамуга аккурат для ентого открывается и пепельница имеется в наличии.
— Скажи-ка мне, любезный, до Гомеля сколько ехать?
— Ну, часиков восемь будет, коль литерные ешелоны пути не займуть. Но в последние рейсы свободно доезжали…
В невысоком коридоре неярко горят лампы, окошки задернуты шторами, считаю седьмую по ходу дверь, которая открывается наружу, а не привычно съезжает вбок. Купе выглядит почти так же, как и в будущем, только откинутых верхних полок не наблюдается, и материалы — не пластик с кожзамом, а довольно приличный бархат на диванах и дубовые панели на стенах. Так, закидываем чемодан на антресоли и с трепетом ждем отправления… Сквозь шум толпы доносится перезвон станционного колокола, несильный рывок вперед, сопровождающийся лязгом буферов, в окошке перрон с вокзалом потихоньку проплывают мимо…