Юрий Нестеренко - Юбер аллес (бета-версия)
- Папочка, ты теоретизируешь, - Анастасия Германовна чуть заметно улыбнулась, как бы давая понять, что эту часть рассуждений её супруга желательно было бы пропустить.
Фридрих, однако, внимательно следил за глазами профессора. Судя по тому, куда смотрели его зрачки, Порциг отнюдь не теоретизировал, а что-то вспоминал, причём очень ясно. Власову даже почудилось, что в выцветших от старости глазах профессора плавает отражение ржавой колючей проволоки.
- Прости, лапочка, я немного отвлёкся... - профессор встряхнулся, наваждение исчезло. - Так я о чём. При коммунистах Отто Юльевич был допущен к проекту как один из руководителей, но результаты шли не к нему, а куда-то выше - скорее всего, к Кагановичу... был такой, повесили его... Но когда создали КРАБД, у Шмидта появились, некоторым образом, возможности. Это ведь только так пишется - старший консультант. А на самом деле от него там всё зависело. Какие бумаги положит Комиссии на стол, так Комиссия и решает... некоторым образом. Его там, в каком-то смысле, слушались. Вот он и... как бы это сказать-то...
- Он выжал информацию из людей, которые попали под каток, а потом от них избавился, - высказал Власов ту версию, которая показалась ему наиболее правдоподобной. - И собрал архив.
- Ну что значит избавился? - насупился Порциг. - Скажете тоже. Не было у Комиссии таких полномочий - вот так взять, и, в каком-то смысле, расстрелять кого-нибудь... Это же так просто не делается. Хотя, в какой-то мере, дальнейшую судьбу человека они определить могли, в том числе и в смысле, ну... кого-то и упечь, и до этого тоже доходило...
- Я же не сказал - отправил на расстрел. Я сказал - избавился, - пояснил свою мысль Власов, отрезая вкусную полоску мяса возле самой косточки.
- Кстати, папочка, где провёл двадцать лет твой любимчик Вельяминов? - невинно поинтересовалась Анастасия Германовна. - А куда пропал Ферсман?
- Кстати, лапочка, покажи гостю ожерелье, - профессору явно не хотелось обсуждать эту тему. - То самое, пироповое, с алмазиком. В том шкафу, на верхней полке.
Фрау Порциг улыбнулась, встала из-за стола и отправилась в комнату с роялем.
- Осторожнее со стремянкой! - крикнул профессор. - Лапочка моя очень не любит Отто Юльевича, хотя его почти не помнит, - громким шепотом добавил он. - А я вот ему многим обязан, - сказал он нормальным голосом. - Хотя, некоторым образом, тут всё гораздо сложнее. Время, да, время было такое...
- Так что же случилось с архивом? - Власову не терпелось добраться до сути дела.
Откуда-то донеслось тихое прерывистое гудение.
- Телефон вроде бы... Настя трубку возьмёт, - зачем-то добавил Порциг. - А с архивом всё очень непросто. Почти все материалы...
В этот момент из соседней комнаты раздалось испуганное ойканье, потом треск чего-то ломающегося и сразу - шум падающего тела, гулкий удар о дерево, и потом ещё один, потише.
Власов вскочил и метнулся к двери.
Вторая комната была большой - во всяком случае, в ней помещался концертный рояль, жирно отблескивающий чёрным лаком. Рояль возмущённо гудел потревоженными струнами.
Клавиатура были открыта, и Фридрих невольно зацепил взглядом надпись "C. Bechstein". На клавишах контроктавы подошвой вверх валялся пушистый оранжевый тапочек.
Анастасия Германовна лежала на полу, раскинув руки. Юбка неприлично задралась, и Власов автоматически перевёл взгляд на крышку рояля, на которой была вмятина характерной формы. Кровь на тёмном дереве казалась почти незаметной.
Фридрих оценил взглядом размер и форму вмятины, и понял, что медицинская помощь фрау Порциг вряд ли потребуется. После удара такой силы либо ломается шея, либо крошится затылочная кость.
Судя по положению головы женщины, произошло второе. Красная лужа на полу выглядела в этом смысле вполне красноречиво.
Рядом стоял шкаф, к которому была прислонена узенькая деревянная лесенка. Предпоследняя ступенька была сломана.
Под ногой Власова что-то хрустнуло.
Он наклонился и поднял вещицу. Это было ожерелье из прозрачных красных камней неправильной формы. В середине был подвешен грубый, кое-как просверленный кусочек какого-то минерала, из которого торчала грань маленького жёлтого кристаллика.
Подоспевший профессор Порциг мышкой поднырнул Власову под локоть, проник в комнату и застыл на месте. Потом кинулся к неподвижному телу жены.
Фридрих успел его удержать в последний момент.
- Только не трогайте, - громко и чётко приказал он. - Не трогайте её, вы можете её убить. Вызовите 110.
Лицо профессора как будто смялось, потеряло форму.
- Вызовите медиков и полицию, скорее, - повторил Власов тем же тоном. Он много раз видел людей в истерике, и понимал, что через минуту профессора придётся бить по лицу, чтобы вывести из ступора.
Тем не менее, Вальтер Порциг справился с собой сам. Взгляд его стал более осмысленным.
Неожиданно зазвонил телефон, стоявший на маленьком концертном стульчике возле рояля. Власов подошёл, снял трубку, нажал на кнопку отбоя. Потом протянул её профессору.
- Вызовите 110, немедленно. У неё разбит затылок. Может быть, ещё что-то можно сделать.
Порциг взял трубку, зачем-то подул в неё, потом начал ковырять пальцем кнопки.
Фридрих облокотился на крышку рояля и уставился в потолок, пытаясь собраться с мыслями.
Случившееся было до того неожиданно и нелепо, что Власов - впервые за всё время расследования - совершенно не представлял, что ему делать дальше.
Скорее всего, Анастасия Германовна умрёт. Вероятность довезти до больницы человека с тяжёлой затылочной травмой невелика. А если даже это удастся и врачи её вытащат с того света - тяжёлая инвалидность ей, скорее всего, обеспечена. В любом случае, ничего хорошего её не ждёт.
Власов прикинул ближайшие последствия. Срывается целый ряд запланированных мероприятий. Во-первых, обезумевший от горя профессор вряд ли окажется сколько-нибудь вменяемым собеседником - а, значит, о продолжении истории с архивом можно забыть. Может быть и хуже: Фридрих прекрасно знал, как странно могут вести себя люди, столкнувшись с необъяснимым и непонятным несчастьем. Рациональному уму ясно, что в современном мире легче погибнуть, поскользнувшись в ванной, чем попав под пулю террориста, и что трухлявая деревяшка могла сломаться в любой момент. Но получилось-то так, что сломалась она во время его визита... что именно он, Власов, принёс в дом беду... и если в голове профессора что-нибудь повернётся в эту сторону, можно ожидать чего угодно, вплоть до какого-нибудь нелепого оговора в полиции... Впрочем, неприятных объяснений с русской полицией ему не избежать в любом случае. Во-вторых, поползут слухи: Вальтер Порциг достаточно известен, чтобы поговорить о происшествии - которое, ну конечно же, сочтут "странным и подозрительным". Российская либеральная пресса вполне может заинтересоваться, ей всякое лыко в строку, как сказал бы Эберлинг... особенно сейчас, момент уж больно подходящий... а его, Власова, и так уже знают лучше, чем хотелось бы. Плохо, очень плохо...