Александр Маркьянов - Сожженные мосты
20 июня 2002 года
Варшава, Набережная
Здание штаба Виленского военного округа
К этому дню граф понял, что больше так не может. Правы те, кто говорят, что все женщины — ведьмы, ох правы…
Целый день молодой граф Комаровский носился по штабу, по городу с поручениями своего отца, в штабе Варшавского военного округа, находившегося на той стороне Вислы, его уже знали в лицо и пропускали без пропуска. Рабочий день по восемь часов с перерывом на обед был не для него — хоть отец и устроил его на вольнонаемную должность, про то, что это работа, а не служба он и слышать не хотел. Служишь — служи. Так что день, когда он освобождался в восемнадцать ноль-ноль, был праздником.
Потом Елена тащила его в один из ночных клубов Варшавы — пан Ежи и не подозревал, что их так много. За короткое время они побывали в Коте, снова в Летающей тарелке, в Клетке, в Радуге (в Радуге он пробыл пару минут и выскочил оттуда как ошпаренный, потому, что понял что это за место, а эта чертовка довольно смеялась) — в общем везде. Потом когда часы на замках били полночь, а то и позже они ехали к Елене в Мокотув. Утром — на работу… Он похудел, осунулся, приобрел какой-то нездоровый румянец на лице и выглядел как загнанная лошадь. А чувствовал себя — еще хуже.
С утра отец вопреки обыкновению не вызвал его к себе. У него не было постоянного кабинета в министерстве и он обитал в одном из пустых, хозяин которого в данный момент учился в академии. Стол, стул, возможность подключить ноутбук — что еще надо. К нему мало кто заходил — обычно он приходил к людям сам, и чаще всего с дурными вестями. Отец как всегда — был скуп на похвалу и щедр на наказания.
Сейчас телефон не звонил — обычно он разрывался как проклятый — и граф Ежи позволил себе немного соснуть, прямо на стуле. Он знал кое-кого из лейб-гвардии, шестьдесят шестой, где служил сам цесаревич, знал, как десантники могут засыпать в любое время и в любом месте, как только представится такая возможность — но никогда не думал, что и сам будет спать точно так же урывками. Однако — пришлось, он закрыл глаза — и провалился в черную, бездонную пропасть сна, сна без сновидений. И сколько он так проспал — он не знал. А когда открыл глаза — увидел, что на стуле напротив него сидит отец…
— Солдат спит, служба идет…
— Прости… — граф лихорадочно протер глаза, пытаясь придать себе хоть немного делового вида — вымотался совсем.
— Вижу…
Вопреки обыкновению, отец не ругался, не устраивал разнос. Он…
Прятал глаза???!
— Жду приказаний.
Отец промолчал, и граф Ежи понял, что произошло что-то серьезное. Ледяная рука схватила сердце и сжала его — неужели Елена?
— Что произошло?
— Произошло… — отец помолчал — я примечаю, дама сердца у тебя появилась…
Елена…
— Что с ней?! Что?! Говори! Она — что?!
— Не кричи. Лучше ты мне скажи — что с ней?
— Что она сделала?!
Отец покачал головой, затем полез в карман. И выбросил на пыльный (граф Ежи никак не мог собраться и протереть) стол несколько пакетиков. Маленьких, полиэтиленовых пакетиков, полных белого порошка…
— Что? Что это такое?
— Это я хочу спросить, что это такое? — голос отца внезапно построжал — ответь мне, Ежи, что это такое?!
— Где ты это взял?
— Неважно. Ты возил ее в имение?
— И что?!
— Это привез мне Бронислав. Ты помнишь Бронислава?
— Помню. Но откуда он это…
— Оттуда. Ты был пьян и она тоже. Бронислав нашел это на полу, вместе со всем остальным из ее сумочки. Ни ты ни она не замечали ничего и разбросали вещи по дому.
— Он рылся в наших вещах?! Как он…
— Молчать!!! Бронислав служит нам, как и служил его отец! Он нам почти как член семьи! Он долго думал, прежде чем отдать это мне! Но решился — потому что он первым подсадил тебя на лошадь, он, не я — я тогда лежал в госпитале! И он не хочет, чтобы с тобой случилось дурное! Скажи — это твое? Тебе это нужно?
— Ты же знаешь, что нет. Это позор.
— Значит, это нужно ей — безжалостно припечатал отец.
Граф Ежи откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Безумный шабаш видений перед глазами — вот она направляет машину в лоб несущемуся навстречу грузовику, вот она смеется ни с того ни с сего. Вот ее перепады настроения, приводящие его в неописуемое бешенство — то она ластится как кошка, то ощетинивается…
А вот они едут из имения — и она, несмотря на то, что все вроде было нормально — огрызается на каждое слово.
Матка Боска…
— Что думаешь делать? — спросил отец.
— Не знаю — ответил молодой граф, и это было правдой.
— А я знаю. В нашем роду никогда не было такого позора. И не будет. Тебе нужна мать твоих будущих детей. Та, которой нужна эта отрава, ею стать не сможет. Поэтому — забудь ее и найди себе нормальную даму из света.
Граф Ежи прищурился. Возможно, если бы отец не выдал все это ему в лоб, он бы и подумал: а зачем ему всё это надо. Но теперь — кровь вскипела, и ни о каком повиновении слову старшего, отца, не могло быть и речи. Поляк — не поляк, если он кому-то повинуется и поступает не так как хочет и считает нужным.
— Вот что, отец. Честь имени интересует меня в последнюю очередь. Как я захочу — так и сделаю.
Двое офицеров русской армии, два польских аристократа, молодой и старый, отец и сын молча смотрели друг на друга — и казалось, что они будут смотреть так друг на друга вечно, пока не рухнет этот мир. Потом отец, опершись на палку, поднялся со стула.
— Воля твоя.
И вышел из кабинета.
Не доработав до конца дня граф бросил все дела — все равно в голову ничего не лезло, это не работа, а настоящее мучение. Выбежал из здания министерства, скорым шагом направился к тротуару, у которого был припаркована Мазерати. Серый туман стоял перед глазами…
— Осторожнее! — крикнул кто-то, кого граф не вовремя заметил на своей дороге — по ногам как по дороге!
— Пшепрашем, пан — бросил граф, не останавливаясь.
Как же так? Как так могло получиться? Почему, о Иезус это — именно ему?! Что теперь с этим со всем делать?!
Проблема наркотиков в Империи стояла, хотя и не так остро, как к примеру в Североамериканских соединенных штатах. Химики — а в России традиционно была одна из самых сильных химических школ мира, соперничающая с германской школой — синтезировали большое количество «легких» синтетических наркотиков, которые находили путь к сердцам молодежи — считалось, что это вовсе и не наркотики, а так, нечто чтобы хорошо повеселиться. Успешно ангажироваться — так это называли аристократы. Чек, марочка, штучка — на половине молодежных дискотек вам предложат это прямо у входа. На Востоке традиционно курили коноплю, добавляя ее в наргиле — курительную смесь для кальяна, это не считалось особо опасным, но коноплю выращивали и для поставок на север. Смертельно опасными были поставки героина через границу — этот наркотик, да еще дополненный синтетическими наполнителями в Афганистане вызывал мгновенное привыкание. Еще опаснее был перевентин, винт, который можно было сварить самому из доступных в продаже химических ингредиентов. Постоянно появлялись новые синтетические наркотики, вызывающие мгновенное привыкание и погружение в наркотическое рабство. Зверь не желал сдаваться так легко.