Да, товарищ лидер фракции - Роман Феликсович Путилов
— Это, молодые люди, Москонтроль проверял качество дорожного ремонта…- перед ними остановился благообразный старик, одетый в рабочую спецовку: — Видите, судя по толщине слоя асфальта, те, кто ремонтировал дорожное полотно, изрядно своровали и уложили асфальта ровно половину от требований нормативов…
— Гражданин, вы идите, по добру, по здорову, по своим делам. — кривиться начальник охраны: — Мы тут и без вас прекрасно во всем разберемся.
Пенсионер, возмущаясь хамоватой молодежью в лице сорокалетнего начальника охраны, удаляется, а скандал между бодигардами набирает новый накал.
— Спали всю ночь, сволочи! — шипит в лицо Богдану начальник охраны.
— Да шеф, всю ночь ни в одном глазу. Я всю ночь у калитки простоял и ничего здесь не было. Только утром, в семь часов, мы с Серегой пошли дежурку убирать, к сдаче смены готовиться.
— К сдаче смены! — вызверился с новой силой начальник: — Хер вы у меня сменитесь! Мне товарищ Сбруев пистон вставит за это безобразие, а я с вас живых, не слезу. Как товарищ Сбруев на службу попадет, я тебя спрашиваю⁈
Ну да, квадрат асфальта вырезали аккурат напротив калитки, через которую проходили товарищ Сбруев и другие уважаемые товарищи, но, если разобраться, товарищи большевики не безногие инвалиды и, сделав шаг чуть пошире, смогут спокойно перешагнуть через дефект в покрытии, без особого вреда для своего здоровья.
Правда эти крамольные мысли Богдан, мудро, предпочёл оставить при себе, продолжая молча смотреть на красного от злости начальника.
— Ладно, с вами, бестолочами я позже разберусь. — начальник тревожно посмотрел на часы: — Вот тебе пятьдесят тысяч. Найдешь ремонтников, и, чтобы к десяти часам утра. Когда товарищ Сбруев прибудут на службу, чтобы эта страшная дыра была заделана и закатана. Понял меня? И, не дай Бог, Богдашка, если ты с этой элементарной задачей не справишься, я тебя живым, в эту дыру, головой вниз вобью. Всё, беги, ищи ремонтников.
Все-таки, насколько похорошела Москва при Юрии Михайловиче. Пока Богдан растерянно вертел головой, пытаясь понять, где найти ремонтников в восьмом часу утра, они, эти самые ремонтники, сами вкатились в переулок, оседлав помятый и пожеванный долгой жизнью грузовой мотороллер «Муравей». Трое замурзанных азиатов, облаченные в какое-то тряпье, поверх которого были натянуты обязательные оранжевые жилеты, лихо развернули свои повозку возле входа на территорию партийного штаба и принялись разгружать инструменты, так что Богдану оставалось только стоять поодаль, сжав в руке мятые деньги, выданные шефом.
Кстати, стоило азиатам начать работать, как этот урод, в смысле, начальник охраны, выскочил на крыльцо, но ничего не сказал, лишь одобрительно погрозил подчиненному сухим кулаком.
Богдан ничего не понимал в ремонте и строительстве дорог, поэтому, не меньше получаса внимательно наблюдал за возней трудовых мигрантов, которые сначала, используя рыболовный бур, высверлили в гравийной подушке глубокое отверстие, куда по новой заложили какую-то хрень, а потом, используя газовую горелку, запитанную от пары больших баллонов, начали укладывать горячий асфальт, аккуратно приминая его большой совковой лопатой и разглаживая черную ноздреватую поверхность.
Закончив заделку дефекта покрытия, азиаты быстро побросали свой инструмент в кузов мотороллера, и один из них, видимо, старший, подошел к Богдану, выразительно протянув грязную смуглую ладонь.
— Тебе что надо, убогий? — взорвался Богдан: — А ну-ка, убрал свои вонючие клешни, пока тебя отсюда не депортировали! Ишь чего удумал, денег просить! Ты с кого деньги тянешь? Да ты знаешь, кто я такой? Я государственная охрана, это я с тебя деньги брать должен! Давай, вали отсюда, чмо неумытое, бегом, я сказал!
Глядя вслед азиатским чушкам, которые, «с толкача», заводили свой старенький мотороллер, Богдан довольно погладил в кармане «честно заработанные», благодаря природной смекалке, деньги и двинулся в сторону особняка, сдавать смену.
Июнь 1996 года. Москва. Окрестности Цветного бульвара.
Товарищ Сбруев появился возле своего двухэтажного офиса около десяти часов утра. Парни, изображавшие азиатов — дорожников, все же завели свой мотороллер, протолкав его метров пятьдесят, громко тарахтя и дымя черным дымом от изношенного до крайности движка, ну а я остался на месте, стоя в отдалении и внимательно наблюдая за входом в партийную резиденцию. Пока все проходило согласно плану. Охранник партийной резиденции не заподозрил в, густо намазанных тональным кремом Балет' парнях славян, постороннего народу в переулке по рабочему времени мало, на меня никто не обращает внимание. Ну стоит какой-то тип, изучает бумажные объявления, густо облепившие угол дома — так и пусть изучает. Может работа ему нужна помощником руководителя, или «Герболайфа» хочет купить, но стесняется спросить, как это делается.
Товарищ Сбруев прибывает в переулок на двух машинах, сам на БМВ, а соратники его и прочие помощники — на черной номенклатурной «Волге- тридцать один ноль два», с узенькими желтыми противотуманными фарами под решеткой радиатора. Как всегда, все весело перегавариваясь, выгружаются, товарищ Сбруев что-то говорит, улыбаясь, и соратники, видные большевики в хороших костюмах и красивых галстуках дружно смеются, видимо, про революцию удачную шутку выдал партийный босс. От здания особняка, навстречу хозяину, спешит начальник охраны, чтобы распахнуть калитку… Товарищ Сбруев останавливается и внимательно рассматривает свежую черную латку на сером асфальте, после чего увесисто ставит ногу в блестящей туфле прямо на черный квадрат, а я нажимаю кнопку пульта. Плотная фигура партийного босса окутывается клубами черно-серого дыма, приправленного языками пламени, вверх взлетают черные туфли, а соратники падают во все стороны, как кегли в боулинге. Взрыв был направленного строго вверх, поэтому партийные товарищи вряд ли сильно пострадали, кроме самого объекта террористического акта. Промышленная взрывчатка и электродетонатор, привезенные из далекого депрессивного сибирского поселка с пролетарской ненавистью и неумолимостью отправил в вечный полет предателя революции.
Немногочисленные прохожие с криками начинают разбегаться, и я бегу, подхваченный людской волной, давя в руке хрупкий корпус пластикового пульта, который я, как Мальчик-с –пальчик, по крошечке, рассыпаю по дороге к станции метро. Надеюсь, что птицы или проезжающие автомашины разнесут эти обломки на приличное расстояние и сотрудники ФСБ, расследующие террористический акт против видного деятеля международного большевистского движения, никогда не соберут это орудие преступления воедино.
Чувствовал ли я себя душегубом? Чувствовал. Мучила ли меня совесть? Ни капельки. Этот самодовольный мужчина, предавший отдавшие за него голоса, народ, прикрываясь красивыми, но ничего не значащими лозунгами, более тридцати лет аккуратно вписывался в структуру государственной власти, находясь на полном ее содержании, аккуратно протестовал, но так. чтобы власть эту самую, не сильно беспокоить, нивелировал протестные настроения, душил любые попытки молодых соратников по партии вернуть большевистской партии ее былое политическое значение, то есть, занимался саботажем и предательством.