Проект "Будущее". Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

Евгений Викторович вернулся на диван. Один за другим он выложил поверх покрывала рядом с собой обрывки бумажного листа, точно собрал пазл. Пару раз поменял бумажки местами. Клочки улеглись в подобие украшенного чернильными полосами альбомного листа. Дед Женя вскинул руку, погладил ладонью затылок. Секунд пять он рассматривал результаты своего труда — будто бы недоверчиво. Под бренчание гитарных струн. Затем дед вздохнул, посмотрел на меня и указал на собранный пазл.

— Взгляни-ка на это, Санёк, — сказал он.

Я подошёл к дивану и с высоты своего роста посмотрел на разорванный в клочья Ромкин рисунок: на уже знакомый мне рисунок — хоть раньше я видел только его фотокопию.

— Узнаёшь? — спросил дед Женя.

— Лидочка Папина.

— Рисунок из «запретной» папки.

— Где ты его нашёл?

— Не поверишь, Санёк: в мусорном ведре.

— Ромка выбросил?

— Только что.

— Зачем?

Дед Женя хмыкнул.

— Он мне этого не сказал.

— А ты его спросил?

— Нет ещё.

Я сгрёб в кучу клочки бумаги и понёс их в комнату брата.

Ромка сидел на стуле, прилежно выдерживал спину ровной, прижимал к животу гитару. Моё появление он оставил без внимания, словно и вовсе меня не заметил. Я скользнул взглядом по столешнице за спиной моего младшего брата. Увидел на краю стола книгу «Два капитана». На столешнице под окном просыхала очередная иллюстрация, которую Ромка нарисовал, когда вернулся из школы. Левой рукой Ромка зажимал аккорды, его правая рука порхала над струнами.

— Медвежонок, зачем ты испортил рисунок? — спросил я.

Ромка скосил взгляд на зажатые в моей руке бумажки. Продолжил игру на гитаре.

— Прервись, медвежонок, — сказал я. — Ответь на мой вопрос, пожалуйста.

Ромкина ладонь легла на струны — музыка стихла.

Мой младший брат добрался взглядом до моего подбородка, замер.

— Спасибо, медвежонок. Так зачем ты его выбросил?

Ромка дёрнул плечом и будто эхо повторил:

— Выбросил.

— Почему?

— Неправильный.

— Плохо нарисовал?

— Неправильный.

Я показал брату остатки Лидочкиного портрета.

— Что в нём неправильного?

Ромка снова повёл плечом и ответил:

— Не нужен.

— Почему?

Мой младший брат опустил взгляд на мои комнатные тапки (я привёз их из Москвы).

— Музыка, — сказал он. — В шестнадцать часов. Домашка.

— Так что не так с этим рисунком? — повторил я.

Ромка посмотрел на свою торчавшую из-под гитары ногу: на острое украшенное тонкой белой полосой шрама загорелое колено. Полминуты мы молчали. Я дожидался ответа на свой вопрос, слушал доносившееся с улицы чириканье птиц. Мой младший брат… обычно я понятия не имел, о чём он думал. Но сейчас мне показалось: Ромка ждал, когда я уйду. Его правая рука взлетела над струнами. Гитара ожила: тягостно и будто бы неохотно запела. Ромка плотно сжал губы — те побледнели.

Я невольно отметил, что даже не разозлился. Хотя подобный игнор со стороны любого другого человека наверняка бы привёл меня в ярость. Я никогда не отличался сдержанностью, даже на старости лет. Но злиться на Ромку было попросту глупо. Я это прекрасно помнил и понимал. Поэтому лишь покачал головой и ретировался в прихожую. Прикрыл за собой дверь и вернулся к деду Жене. Тот встретил меня немым вопросом. Я в ответ покачал головой, уселся в кресло и взмахнул остатками Лидочкиного портрета.

— Он ему больше не нужен, — сообщил я.

— Почему?

— Хороший вопрос, дед.

Я развёл руками и сказал:

— Потому что рисунок неправильный.

— Что в нём неправильного?

Я снова приподнял руки.

— Ромка мне об этом не сообщил. Выпытывать бессмысленно, сам знаешь.

Я вздохнул и заявил:

— Но кое-какие мысли на этот счёт у меня есть. Как и у тебя, дед. И эти мысли мне совершенно не нравятся.

Дед Женя нахмурился.

— Согласен с тобой, Санёк. Это… тревожно.

Я пристально посмотрел деду в глаза и сказал:

— Мы ведь с тобой, дед, об этом никому не расскажем? Это ведь… очень серьёзно. Понимаешь? Это уже не просто рисунки с циферками. И не разовое предсказание будущего. Пересказом известной информации тут не отделаешься. Тебя оставили в покое. От меня тоже отстанут, как только я выдам им свои воспоминания, и будущее пойдёт иным путём. Но это…

Я показал деду Жене клочки бумаги.

— Это, дед…

— Считаешь, Санёк… Ромка понял, что будущее изменилось?

Дед Женя покачал головой.

Я вскинул руки и сообщил:

— Я ничего не считаю, дед. Даже думать об этом не хочу. Это билет в один конец. После такого… от Ромки точно никогда не отстанут. А это мой брат. Он не компьютер и не гадалка на зарплате. В прошлой жизни его не тронули. Надеюсь, что и сейчас… пронесёт. Поэтому мы с тобой, дед, сегодня ничего не видели и не слышали. Пусть занимаются мной. И точка. А вот об этом…

Я потряс клочками Лидочкиного портрета.

— … Вот об этом мы никому не расскажем. Согласен со мной, дед?

— Полностью согласен, Санёк. Эти бумажки я сожгу.

* * *

Дед Женя отправился в гости к семейству Папиных (унёс с собой обрывки портрета). Ромка в то время ещё выполнял домашние задания по музыке. Я почти бесшумно вошёл к нему в комнату, уселся в кресло. Забросил ногу на ногу; понаблюдал за тем, как мой младший брат играл на гитаре. Получалось у Ромки неплохо. Ошибок он не допускал. Мелодия звучала правильно, струны не фальшивили.

Но всё же дед был прав: музицировал мой младший братишка «без души» — будто отбывал повинность. Его взгляд сейчас казался пустым и равнодушным; Ромкины глаза не сверкали азартом, как во время рисования. Гитара в Ромкиных руках выглядела чужеродным предметом. Чужеродным, но послушным. Словно не считала Ромку своим хозяином, но всё же исправно выполняла его команды.

Струны выдали финальные ноты.

Ромка без видимой радости, но и явно без сожаления приглушил их звучание ладонью.

— Всё, — сообщил он.

Протянул мне гитару и попросил:

— Про зайцев.

Я невольно улыбнулся. Потому что вспомнил, как летом после армии впервые посмотрел комедию Леонида Гайдая «Бриллиантовая рука» и буквально влюбился в прозвучавшие там песни. Особенно меня тогда впечатлила песня «Остров невезения» — мы с приятелями поочерёдно пели