Андрей Архипов - Поветлужье

   - Эка хватил! Это сколько сил приложить надобно. Кто ж все это делать будет?

   - Десятник же ваш со старостой обещали вечор.

   - Так это сруб поставить.

   - Так это все не для себя тоже, а для общества. А тонкую работу мы на себя возьмем.

   - Оно так конечно, для общины то... ладно, и я подсоблю, - блеснул хитрым глазом из под кустистых бровей Любим, надеясь выведать еще что-то новое от разговорчивых пришельцев.

   Михалыч покусывал веточку, сглатывая тягучую горькую слюну, чтобы заглушить медленно зарождающийся внутри него протест против нудного занятия, которому он предавался. Процесс заключался в художественном вырезании стилом, или как его тут называли, писалом, по выглаженной и высушенной, а также обрезанной по краям бересте. Стилом был сточенный до половины толщины мизинца обломок ножа, который, как великая ценность был оторван от сердца Любима и бережно обернут тряпицей, а береста безжалостно оборвана с недавно поваленной березы.

   Цивилизованный человек может, взяв спальник и палатку, на несколько дней притвориться, что испытывает единение с природой. Даже на неделю. И на целых две. Он может обжигаться горячим чаем из алюминиевой кружки и даже (это уже настоящий герой) обходиться пару дней без тушенки в каше и без бутылки водки за вечерним костром, густо замешанной на клюкве, собранной морозной осенью на болоте. Но писать без бумаги и карандаша, не говоря уже о шариковой ручке, для него вещь невозможная. Почти. Правда, если очень надо, если хорошенько подумать, да себя заставить... то и невозможное становится возможным.

   Можно даже производить топографическое нанесение окружающей безлюдной местности на эту самую бересту, разложенную на неровной поверхности широкого пня. Пень этот был выровнен пилой бригады плотников с помощью шантажа и угроз новоявленного руководителя развернувшегося строительства. Пила была, прямо скажем, аховая по качеству, как впрочем, и другой инструмент, применявшийся переяславскими строителями. Через час-полтора его использования, самый молодой из бригады, выполнявший, видимо, функции подмастерья, садился и правил остроту лезвий наждачным камнем, а то и бережно хранимым напильником. Однако помимо такой "дедовщины", в остальном бригада разительно отличалась от будущих строителей, заботившихся лишь о своем кошельке и не задумывающихся обо всем остальном - честном слове, качестве работы и желании заказчика. Видимо не успели испортиться, либо просто делали для себя. Община - великая вещь, если ее членами не становятся по принуждению и у соседей хватает мудрости и накопленных традиций жить друг с другом в согласии.

   Так вот, бригада дело свое знала и пятистенок, заказанный рубкой в чашу и предварительно нарисованный Михалычем, сложили очень быстро, ярунком и отволокой споро отмеряя углы и проводя замеры. Вместе с пристроенным под одной крышей теплым хлевом, а также небольшой банькой, называемую здесь мовней, чуть в стороне от дома. Щели обоих срубов проконопатили сухим болотным мхом. И это не говоря уже о плетне из прутьев, сплетенным подмастерьем вокруг небольшого огородика, где бабы уже посадили лук с морковкой на семена, а также высадили проросшие глазки картофеля, предварительно вскопав деревянными лопатами нетронутую целину лесной поляны. Пять дней для выполнения такой работы надлежащего качества - это показатель золотых рук и слаженной работы. Даже несмотря на то, что бревна заготовлены были еще с осени чуть выше по течению Дарьи. Пол делать Михалыч пока отказался, осознав, как долго придется плотникам пилить бревно вдоль, а тес надо было еще заготавливать.

   Обычно бревна раскалывали пополам и тесали топорами, от чего и прозывали тесом. Но у плотников нашлась лучковая пила. Зубья у нее были расположены, как у современной продольной, в виде остроугольного треугольника. Причем с наклоном вперед, навстречу рабочему ходу. Полотно было, как и у всех лучковых пил, узкое, почти одинаковой ширины по всей длине. Концами полотно зажималось в невысокие ручки, которые в середине соединялись распоркой, а на верхних концах стягивались веревкой, закручивание которой вызывало растягивание полотна. А растянутое длинное полотно не гнется и не хлябает. Была пила длинная, под полтора метра. Пильщики держались за нее обеими руками. Подмастерье залезал на высокие козлы и тянул пилу вверх на холостом ходу. Другой тянул вниз, подавая рабочий ход. Сделав распил, в него вгоняли клин, чтобы не зажать полотно. Потом подавали бревно вперед и продолжали пилить дальше. Такая вот канитель. Николай, осознав проблему дефицита досок, на второе место после вопроса о металле поставил пункт о примитивной лесопилке.

   Зато в подклети успели вырыть погреб. А двухскатную крышу из жердин застелили соломой. В подполе плотники тоже подвели фундамент под планирующуюся русскую печь, поставив мощный опечек, сложенный из дубовых брусьев прямо на земле, под полом и доходивший по высоте до пояса от уровня несуществующего еще пола. Проем для опечка проходил между толстыми половыми бревнами. Не пожалели дубовые бревна и для фундамента избы, присыпав его потом землей. Правда то, что понять не могла - бригада категорически делать отказывалась. Не для этого их сюда посылали, мол. Это касалось не только пня, но и широких окон, запланированных Михалычем. Только когда Николай его подвел к небольшому оконцу дружинной избы, с мутным пузырем, почти не пропускавшим свет, тот стукнул себя ладонью по лбу, помянув по матушке и само стекло, и тех подлецов, которые не наладили еще его выпуск в промышленных масштабах в данном временном отрезке. На вопрос, не хочет ли Николай заняться еще и изготовлением стекла, Степаныч ответил прямолинейно. Ранее не отличавшийся непочтительностью к командиру, на этот раз он взял смеющегося Михалыча за шкирку и поясной ремень и перебросил его через ближайший плетень, благо силы хватало. С напутствием ходить издеваться к кому-нибудь другому. Михалыч посмеялся еще пару минут на земле, но потом немного задумался. Кроме занятий со Сварой, заключающихся, в основном, в физических упражнениях на накачку определенных групп мышц и немудреным приемам с мечом, а также некоторых обязанностей по координации поисковых групп, он был наиболее свободным из всех пятерых.

   Помимо того, что Николай помогал Любиму перестраивать сыродутную печь и объяснял свои методы закалки стальных изделий, он еще что-то судорожно обдумывал, вертя в своих пальцах куски железной руды. На все вопросы отвечал односложно, мол, не все так гладко в Датском королевстве, не получается у него Каменный цветок и вообще, дайте ему придумать заново технологию производства стали из имеющихся под ногами материалов. А также, что институтов он не кончал, а кузнечное дело изучал только по книжкам, правда, хорошим. А вот некоторые, раз такие умные, могли бы свой кипящий от безделья милитаристский ум направить на завоевание пару княжеств, это как раз одного порядка действия.