Дмитрий Старицкий - Принц Вианы

Это как раз я давно заметил: женщина считает правильным все, на что решилась.

И мы действительно успели налюбоваться восходом солнца под охи и взвизги, которые издавали с винтовой лестницы те, которые по идее старого барона должны были блюсти нашу с Иолантой мораль, если у нас с ней не останется нравственности.

Встреча рассвета неожиданно закончилась в замковой капелле, где патер Дени отслужил нам мессу Прощения, согласно которой у всего нашего отряда на будущее образовалось сорок дней индульгенции[98].

Такое известие всех моих людей настроило на благостный лад. Прошлые грехи простили вчера, сегодня простили будущие — как не радоваться верующему человеку… Тем более что все задарма. Платил за всех дон Саншо, оставив на алтаре жертву в дюжину турских денье[99].

После церковной службы осталось нам только позавтракать, собраться — и в путь. Однако торжественные наши проводы из замка Боже начались со скандала.

На совете командиров, состоявшемся после завтрака в моих покоях, при обсуждении движения отряда от замка до реки я категорически отказался от носилок, напирая на то, что чувствую себя вполне сносно.

— Меня уже не тошнит и головокружения стали редки, — выдал я свои аргументы. — Тем более что носилки сильно тормозят движение всего отряда. Отлежусь потом на барке, если что.

Меня пытались отговорить.

Я упрямился.

Слово за слово.

Фразой по столу.

И с каждым новым предложением поднимался тон и накал дискуссии. А я еще злой и не выспавшийся.

Под конец орали друг на друга в моей спальне так, что гобелен на стене трясся.

Точнее, орали только я и дон Саншо.

Шевалье со сьером голоса повышать на меня не смели, но шипели аспидами, а не говорили. И все в заботе о моем драгоценном здоровье.

Сержант не позволял себе ни повышать на меня голос, ни шипеть со злобной интонацией. Он доставал меня спокойными резонами заботливой бабушки, которая кутает внука, потому что на улице уже минус… Минус два. Или столько же в плюс. В общем, несущественная температура для того, кого кутают. «Собирала на разбой бабушка пирата…»

— Мы приведем доктора, и пусть он решает — можно тебе ехать в седле или нет, — наконец произнес дон Саншо, как мне показалось, окончательно выдохнувшись.

— Спасибо, брат, ты уже приводил мне доктора, который даже руки не моет, — съехидничал я в ответ, — в итоге обошлись цирюльником.

— Да дались тебе его руки! — снова взорвался дон Саншо.

— Грязные руки в ране — это серьезно, — наставительно сказал я. — Это ведет к гарантированной gangrene.

— К чему? — переспросил сержант.

— К Антонову огню, — пояснил я.

— В конце концов, это твое здоровье, — вдруг сдался кантабрийский инфант.

Остальные командиры воздержались от каких-либо комментариев.

Однако на этом скандал — вернее, его последствия — не кончился.

Я вдруг обнаружил, что становлюсь эгоцентриком, как нормальный подросток. И все выверенные линии поведения, которые выстраивает старик, с легкостью сметаются спонтанным гормональным штормом юнца. В принципе, мне бы еще вылежаться — по-доброму недельку как минимум, но вот шило в заднице не дает мне спокойно лежать. Оттого и скандалю: чтобы по-моему было. Я окрестности осматривать желаю, а не в небо с носилок пялиться. В то же время понимаю, что дольше в замке оставаться не следует — недалеко до греха. Девочка первая не сможет удержать девственность в своем сосредоточии чести. А это будет тяжкое оскорбление гостеприимства. У нас совсем не та ситуация, чтобы врагов плодить.

Выскочил в коридор, а там слуг человек пять в разные стороны сразу порскнуло от моей двери. Я и дуэнью своей пассии в этой толпе углядел, как она, высоко подобрав юбки, быстро перебирала ногами в красных чулках по коридору в сторону башни. Только ударял в потолок стук от ее деревянных сабо.

Когда я вышел на свежий воздух, как раз во двор замка въезжали старший лучник сьера Вото и баронский слуга, верхами на мокрых лошадях. Они с утра самого наладились в разведку: проверить дорогу до реки и барку для нас в аренду разыскать. Видно, вечерней разведкой все же сержант был недоволен.

По моему повелительному жесту стрелок соскочил с коня и встал передо мной на одно колено. Повод его коня тут же принял баронский слуга.

— Встань, — приказал я.

Воин повиновался.

— Докладывай.

— Ваше высочество, барку арендовать удалось до самого Нанта, хоть и лишний час проторговались с хозяином. Только вот на борт можно взять всего двадцать четыре коня — больше в трюм не влезет.

— А люди?

— Люди поместятся все, и даже еще место останется.

— Молодец. Я тобой доволен. Только никому про лошадей не говори, — и добавил торопливо: — Кроме своего господина. Но и ему передай, чтобы он об этом не трепал.

Стрелок кивнул, показав, что все понял.

— Ступай — поешь чего-нибудь на кухне. Ускакали-то, наверное, еще до завтрака?

Пока мы беседовали, баронский слуга увел лошадей на конюшню. И разговора нашего не слышал. Двух коней придется бросить — жалко. Кроме двух рыцарских тяжеловозов под полный комплект рыцарской брони — дестриэров[100], у шевалье и сьера, остальные кони были андалузской породы[101], которая здесь ценилась, но нагружать этих коней чрезмерными латами не рекомендовалось. Максимум — простеганной попоной от стрел.

Кстати, а где мои латы, что-то я их не видел? И ведь не спросить никого прямо в лоб. Впрочем, дон Саншо также без шлема и рыцарских лат. Видно, из замка Паука сбегали мы с ним совсем налегке. Надо будет еще выяснить, что будет с нашими людьми, которые нас прикрывать там в воротах остались.

Подошли дон Саншо со сьером Вото.

— Вы уже в курсе, что двух лошадей надо будет бросить? — спросил я их.

— Не беспокойся, Феб, оставим их хозяевам в благодарность за гостеприимство, — ответил мне дон Саншо. — Денег с нас не возьмут, а вот от таких лошадей отказаться… не у каждого получится.

Сьер Вото только головой покивал в знак согласия и выразил общее мнение:

— Щедрый отдарок за два дня постоя.

— И когда дарить будем? — спросил я.

— А как только, так сразу, — улыбнулся дон Саншо. — Лучше всего непосредственно перед отъездом.

— Вы позволите высказаться, ваша светлость? — робко встрял в наш разговор сьер Вото.

— Говори, — поощрил его дон Саншо.

— Я так думаю, что лошадей надо подарить не барону, а молодой хозяйке, как только его высочество возложит на себя ее цвета и признает своей Дамой. Это будет куртуазней. Я готов отдать из своего копья белую кобылу. Какая лошадь будет выбрана второй на жительстве в этом шато, решайте сами, сеньоры.