Сергей Калашников - Шелест трав равнин бугристых

Матушка их, а сомнений в том, что Тузик девочка, больше не оставалось — соски стали очень заметны, когда та легла на бок — проследила тревожным взглядом за маршрутом первого из чад своих, но более беспокойства о их судьбе не проявляла. Человек для неё был не врагом, а вожаком.

Топлива в этой местности оказалось до крайности мало — даже трава, мокрая от утренней росы, долго дымила, просыхая в пламени, чтобы потом мгновенно сгореть. Тонкие прутики кустарника несколько поправили дело — некоторое количество мелкого сушняка удалось «начесать» по ближайшим зарослям. Да вот толком пожарить мясо было решительно не на чем, пока Граппа не подложила в костёр несколько сухих коровьих лепёшек.

Когда они занялись ровным жарким пламенем, не быстрым, где-то на границе с тлением, Петя испытал острый приступ стыда. Он, образованный и просвещённый не додумался до такой простоты! Уж если и забыл о том, что слышал про использование кизяка в качестве топлива, так мог бы сообразить, что любая органика способна гореть. Да уж — похоже, живя в суровой бугристой равнине он испытывал острый дефицит чего-то важного для жизни, отчего тормозил не по-детски. И исхудал — организм явно пережёг все жировые отложения для поддержания его жизнедеятельности.

Днёвка прошла в дремоте и набивании брюха жареным мясом. Граппа играла со щенками, получив несколько чувствительных укусов острыми зубками — правда не сквозных. Умеренный запас тонких пластиков пожарили в дорогу. Немного — в пределах один раз как следует перекусить — сохранять пищу дольше суток на такой жаре Петя полагал неправильным.

Вечером, когда зной ослабел, люди отправились дальше. Собаки же остались около добычи — им тут ещё на денёк-другой хватало и пропитания, и трудов по отваживанию мелких любителей дармовщинки… если не придёт кто-то посильнее и не отгонит их самих.

Так и шли дальше день за днем… вернее, ночь за ночью, пускаясь в путь, когда спадала дневная жара, и останавливаясь, едва начинало припекать. От одной пирамидки до другой. Кусты по дороге больше не встречались — они двигались через царство трав и голого камня. Источников воды в этих местах не встречалось даже весной после зимних дождей, а уж сейчас в пору начинающейся засухи и подавно никакой влаги тут не было — только та, что прихвачена с собой. Утром после пятого перехода добрались до старого дома — любопытно вышло — ровно семь дней потратили они на всю дорогу от одного жилища до другого. Сказать наверняка, какое расстояние преодолевали за сутки, было трудно. Оценки выходили уж очень неточные. О двадцати километров до пятидесяти, то есть вся дистанция получалась пределах от полутораста до трехсот с небольшим вёрст.

Стало понятно, что они поднялись на какое-то плато и прилично в него углубились.

Одно нехорошо — вода в колодце оказалась протухшая — туда нападало какой-то органики, а тепло и расплодившиеся в питательной среде микроорганизмы довершили это дело. В горшках же, прихваченных с собой, питья оставалось совсем мало — она не только расходовалась по назначению, но и понемногу просачивалась сквозь стенки.

Собственно в ближней яме, из которой при постройке брались глина и камни, оказалось совсем сухо, ведь Петя копал здесь не колодец, а карьер с пологим спуском и приличной шириной — окрестная живность после ухода Тузика наверняка обнаглела и быстренько выпила всё, что не испарилось. Вот и следы лапок видны на гладко высохшей глиняной корке, почти не растрескавшейся, кстати.

Зато там, где работала водосборная пирамида воды много — период утренних рос, пополнявших подземный резервуар, закончился недавно. И тут, где добираться до влаги нужно, преодолевая крутые стенки, отчётливо слышен запах застоявшегося гнилого водоёма — не все, кто утолил тут жажду смогли потом выбраться наверх.

Вот и оказался Петя опять перед лицом мучительной смерти от жажды — в том, что роса по утрам больше не выпадает они с Граппой убедились ещё по дороге.

В принципе, если бросив волокушу и имущество, припустить во все тяжкие в обратную дорогу, то шанс добраться до хижины с колодцем, пусть и небольшой, у них есть. Но это довольно рискованный вариант — пробежать полтораста километров имея около литра воды на двоих — может и не получиться. Да и луна заметно пошла на убыль — свет её по ночам уже не столь ярок — запросто можно оступиться впопыхах и повредить ногу, что превратит всё предприятие в короткую мучительную трагедию.

Остаётся одно — очистить имеющуюся воду. Сначала вскипятить, а потом профильтровать. Или наоборот? Хотя, лучше профильтровать и до кипячения, и после — так вернее будет.

Воронки для фильтров пришлось спешно складывать из камней, возводя невысокие колонны с углублениями посерёдке верхнего торца, а под место стока требовалось оставить лаз сбоку у основания, чтобы было куда подставить горшок. Стенки конической формы выложил глиной, которую утрамбовал, увлажнил и разгладил. Потом снял с подруги вязаную маечку и заделал ею выход, сверху придавив камушками, а еще один камушек прямо в сетке опустил вниз, рассчитывая, что по образовавшемуся фитилю вода пойдёт в подставленную посуду, а не расползётся мимо горшка по камням стенок и перекрытия. Выше нижней «затычки» насыпал самых мелких камушков и песка.

Заработало. Сначала, пока фильтр не промок, пара горшков ушла в него, как в прорву, но потом снизу закапало — процесс пошел. И запах на выходе уже не так оскорблял обоняние, как у исходного «продукта».

Рядом была сооружена грубая печка с вделанным в неё одним из водоносных горшков, под которым развели огонь — сухие коровьи лепёшки собирала Граппа, а дело это тоже оказалось весьма трудоёмким.

Второй фильтр был сделан аналогично первому с той разницей, что для увлажнения глины в воронке использовалась кипячёная вода, а не вонючая из колодца. Выдавал он уже вполне приличную воду, может быть даже совсем чистую — вечером двоим удалось напиться от души — сколько хотели. И еще Петя сварил кашу из зёрен, оставшихся в одном из обожжённых на солнце больших горшков ещё с прошлого «урожая». Вполне сытно получилось. А как поели, тут и спать легли — крепко утомил ребят целый день спешных трудов после бессонной ночи, проведённой в пути.

Наступление засушливой поры чувствовалось во всём. Зверьё и птицы куда-то подевались, травы высыхали прямо на корню и их длинные стебли клонились к земле. Злаки созрели и начали осыпаться. Вытрясать зерна из колосьев и метёлок было просто — растянутый на палках кусок связанной на спицах ткани расстилали по земле, наклоняли над ним ближайшие стебли — вдвоём натянутой верёвкой это получалось легко — а потом били палками, выколачивая семена. Добытое ссыпали в кошёлки и смещались дальше, сминая «зерноуловителем» ранее вымолоченные стебли.