Александр Маркьянов - Сожженные мосты

— Поступили сигналы на него.

— Какие конкретно?

— Что он устраивает сборища и ругает на них правительство. Призывает к сопротивлению, неповиновению.

— Как конкретно призывает? У вас есть материалы аудиоконтроля?

— У нас есть показания трех свидетелей.

— О господи! Люди вышли из подпольных молелен и стали ходить в мечеть! Как думаете — те, кто держит эти подпольные молельни, сильно обрадовались этому?

— Вы хотите сказать, что его подставили?

— Именно это я и хочу сказать! До каких пор вы будете вставлять нам палки в колеса! Почему вы занимаетесь легальной мечетью и не пытаетесь прикрыть подпольные?!

— У нас есть материал, мы обязаны принять по нему меры. Это ваш источник?

Можно было бы сказать «да». Но, во-первых это было неправдой, во вторых — эта информация моментально оказалась бы на улицах. Из БЭИ, равно как и из других ведомств, которые не принимали специальные меры по контрразведывательному обеспечению своей деятельности — информация текла рекой.

— Нет. Но нам нужно поговорить с выдворяемым.

— Пожалуйста. Только недолго, мы почти закончили.

— И без свидетелей. Пусть лучше эти двое подержат дверь, неровен час, сюда ворвутся…

Мулла был высоким, с короткой бородкой, в дешевых, с толстыми линзами очках, выглядел каким-то растерянным. Мантино он не показался опасным и тем более — злоумышляющим.

— Добрый день, сэр — сказал МакДугал, подходя ближе — я вижу, что вы не нашли общий язык с Бюро Эмиграции?

Мулла пожал плечами.

— Все в руках Аллаха.

— Да, все в руках Аллаха. Это лейтенант Мантино специальный агент, мой напарник.

Рука муллы была сухой и твердой, рукопожатие — крепким.

— Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, сэр. Это возможно?

— Если только меня не уведут до этого.

— Не уведут — МакДугал достал из бумажника фотографию — скажите, вы когда-нибудь видели этого человека.

Мулла взял фотографию, поправил очки, всмотрелся.

— Этот человек — мертв?

— Увы, это так.

— Он — правоверный?

— Мы считаем что да.

Мулла вернул фотографию, закрыл глаза, губы его зашевелились. Он читал Фатиху, молитву, которую положено читать над умершим правоверным, агенты молча ждали.

— Он так и не погребен до сих пор?

— Увы, сэр. Нам нужно вести расследование, да его никто и не забирает.

— В таком случае, я прошу вас, хоть вы и не правоверный, похоронить этого человека так, как требует этого наша вера. Вы знаете, к кому обратиться. Возможно, это благое деяние зачтется и вам и мне, и тем, кто его похоронит, на Страшном суде — а на нас и так слишком много греха, чтобы упускать возможность совершить благодеяние.

— Сэр, я не могу обещать, что это будет скоро — но в общей могиле он лежать не будет.

— Я рад это слышать. Аллах — да зачтет вам праведные дела ваши.

— Но мы бы хотели получить кое-что взамен. Первый — этот человек прилетел сюда из Берлина, отправная точка его маршрута — Бейрут. В полете он пил кофе, минеральную воду, ел хлеб — и все. Получается, он постился. При нем были найдены деньги — крупная сумма. Мы считаем, что он въехал в страну, чтобы совершить один или несколько террористических актов. И мы можем договориться, чтобы вас не высылали, если вы пообещаете — только пообещаете — что проинформируете нас, если этот или подобный человек появятся в мечети.

Мулла покачал головой.

— Я всего лишь правоверный, что молит Аллаха о прощении и страшится его наказания. Как я обращусь с мольбой к Всевышнему, если до этого предам брата своего?

— Человек, умышляющий убивать — брат ли он вам?

— Он правоверный. Пусть люди, чьи души черны как копоть, и которым Аллах уготовил суровые наказание за содеянное ими, отвратили его с пути истинного джихада — все же он правоверный. Он думает что следует прямым путем, в то время как это — путь ведущий в пропасть неверия и греха. И я, нижайший раб Аллаха, должен отвратить моего брата с этого пути, а не предавать его в руки неверных, как бы он не заблуждался.

— А что такое истинный джихад — спросил Мантино — не то же ли самое убийство?

— Истинный джихад — это война, которую ты ведешь сам с собой. Истинный джихад — это когда ты воюешь с одолевающими тебя шайтанами, которые толкают руки твои на свершение злых, неугодных Аллаху дел. Только тот кто победил шайтанов в себе самом, тот кто чист — может воевать за торжество истинной веры. Когда люди говорят мне о джихаде, я обычно отвечаю: посмотрите на себя. Разве вы не без греха? Разве дела ваши и помыслы ваши чисты? Как вы можете вести войну с шайтанами, одолевающими весь мир, пока не победили шайтанов в самих себе, как вы можете воевать за чистоту веры, в то время как ваша вера и ваши помыслы, и ваши дела — не чисты?

МакДугал покачал головой.

— Сэр, этих людей не победить словом, будь это слово о Всевышнем Аллахе или слово федерального судьи, зачитывающего приговор. У нас такие же цели, что и у вас. Если вы не будете сотрудничать с властями — это может кончиться плохо для вас же. Разве вам не известно, что провозглашено шейхами такфиритов, теми кто проповедует учение «Ат-Такфир валь-Хиджра»? Они сказали, что мусульманин, который не с ними, который не убивает вместе с ними — хуже неверного что его имущество — разрешен, и его жизнь — разрешена. Эти люди не знают жалости, и с ними не справиться словом.

— Такфириты… Воистину, это кара, посланная нам, правоверным самим Аллахом, это люди, которых ведет сам Иблис и все его шайтаны — с ними. Но мы, правоверные, те, кто страшится наказания Аллаха и несет слово его в душе своей, должны сами справиться с такфиритами, которым, нет в том сомнения, уготовано мучительное наказание.

— Вижу, вас не переубедить — МакДугал сменил тему — а что вы можете сказать о человеке изображенном на этой фотографии?

— Ничего. Я не знаю его и никогда его не видел. Если бы он пришел сюда, и помыслы его были бы чисты, то, нет в том сомнения, он нашел бы здесь кров и нашел бы здесь единоверцев.

— Но он держал пост!

Мулла улыбнулся.

— Вам следует больше читать, агент МакДугал, тем более что нужные книги я вам дал. Возможно, вы и уверуете, а сам Аллах сказал, что те, кто уверует — будут спасены. Пост — это не противозаконно, правда? В Коране есть много видов постов, есть месяцы, где нельзя принимать пищу до заката Солнца, есть время, когда нельзя есть определенные виды пищи. Самый строгий пост — пост, когда ты один день постишься, и один — отдыхаешь от поста. Сам пророк Мохаммед сказал, что более строгий пост — неугоден Аллаху. Возможно, этот человек не имел дурных намерений, когда постился вот и все…