"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Он и вправду такой наивный? В подобных делах свидетелей не оставляют.

— Как?

— А-артефакт… два… сумеречных. Одно там. Снаружи. Николай подозвал бы охрану к себе. Или его человек что-то придумал бы. Или просто так… машины обычные, только Воротынцевская с артефактною защитой. Все и полегли… и наши, и Громовские. Они почти все притащились за нашими приглядывать.

Вспомнился вдруг вагон, полный мертвецов.

— А до кого не дотянуло, то господин сам. Он дарник. Он сильный.

Заметил. И да, обычному человеку, пожалуй, против такого не выстоять. А этот спешит, рассказывает.

— Имитация… прорыв… бой. Безумие… все знают, что Громовы безумны. И в доме то же.

— Дом большой.

Сердце холодеет. Сколько здесь людей? Меньше, чем когда-то, но… охрана. И слуги. Слуги-то вовсе не при чём. А не пожалели.

— Может… может, и уцелел кто. Под крышей. В подвалах… если тихо сидели. Искать было некогда. Но Громовы точно живы! И Мишка! И кто с ними был! Свет не позволил бы… свет выжег бы заразу. Они нужны были живыми! Живыми, слышишь⁈ Я точно знаю! Сергей говорил, что так надо, чтобы живые… чтобы жертва всенепременно живая. А потом он открыл бы врата. Или подчинил бы себе. Не знаю! Я не знаю подробностей! Он один раз так говорил, другой — так. И смеялся, что станет по-настоящему великим. Он был уверен, что всё получится…

— Ещё что, — жалости у меня не было.

Кого здесь жалеть.

— Всё. Знаю… старик имел дела… с твоим отцом.

И глядит с надеждой. Думает, проникнусь?

— Потом… они поссорились.

Это когда Воротынцевы вырезали почти всех Громовых? Нет, может статься, что слегка спешу с выводами, но почему-то кажется, что они здесь по самые уши.

— У него был сын. Не Сергей. Другой. Илья. Старший. Одногодка твоего отца. И он погиб. Как-то погиб так… никто не говорит об этом. Нельзя. Я понял, они куда-то ходили, Илья погиб, а Громов украл что-то…

— Книгу?

— Н-не знаю… мне не докладывали! Я даже не уверен, что крал…

Был ли мальчик.

Ну да. Не того полёта птица, чтоб перед ней кто отчитывался.

— Что ты будешь делать? — он задаёт вопрос, на который у меня пока нет ответа.

— Без понятия. Что-нибудь придумаю.

— Ты… ты можешь повернуть всё себе на пользу… господин всё равно мёртв. Михаил жив… доказательства нападения есть… я стану свидетелем. Обратимся в суд… если Старик и вправду мёртв, то Мишка — наследник, а ты его спасёшь…

Я даже не отпустил клинок. Я просто позволил ему сделать то, что должно. Правда, на сей раз подвинулся, чтобы не сильно обляпаться.

— Тебе, — это уже прозвучало громче и уверенней. — Мора…

Кровь расплескалась, и тени с воем закружились над головой. Я же, сунув клинок за пояс, — нет, ну не оставлять же его тут, обыскал мертвеца.

Пара ножей.

Ещё один револьвер.

Патроны.

Это хорошо. Это пригодится.

Теперь… и вправду, что делать? С вопросом кто виноват на ближайшее будущее разобрались. Воротынцев. И мне нужен именно Воротынцев-старший. Если, конечно, он сам жив. А вот с тем, что делать…

Я встал на четвереньки.

Руки дрожали. Ноги… думаю, что тоже дрожат. С ног до головы я в липком дерьме, причём не только крови. Тени вьются над башкой, куда там воронам. А свою до сих пор не ощущаю.

Надо… идти.

Куда?

Как минимум впереди двое, но с двумя я должен справиться… постараться до того, как прибудет помощь. А дальше посмотрим. Так что хватит соплями древние артефакты поливать. Встал и вперёд, с песней.

Я почти добрался до края, когда сзади раздался сухой и такой резкий, бьющий по ушам треск. Оглянувшись, я увидел, как в самом центре пылающего зеленью камня появляется трещина.

И из неё дымкой, флёром невесомым, расплывается тонкий аромат лилий.

Да чтоб вас всех!

Кажется, я выругался вслух. Кажется, я зашевелил конечностями, спеша добраться до лестницы. Кажется, я даже успел раньше, чем камень начал рассыпаться пылью. А та, против всех законов физики, повисла в воздухе.

Кажется…

Трещина расползалась.

Медленно так. Будто то, что находилось по другую её сторону, точно знало: спешить некуда. И сперва до меня донеслось нежное воркование, а потом и шелест.

Тихий шелест.

Знакомый шелест. Будто раскатывается, трётся друг о друга складками дорогая парча. Выходит, что я ошибся в своих теориях. Тварь всё-таки была. И пряталась в единственном месте, в котором свет был бессилен.

— Да мать же ж вашу! — я поднялся, опираясь на стену.

А потом сделал единственное, что мог: опрометью бросился наверх.

Взмахнула тогда девица платком узорчатым. И разверзлось пред царевичем море чёрное, с водами смоляными зловонными. А из тех вод гады всякие высовывались, шипели да и говорили человечьими голосами. Но чего — не понять, ибо были то души бусурман, царицею их зачарованные.

Народное сказание о яснооком царевиче и бусурманской ведьме.

Что там Варфоломей про свет говорил? Кипятком ошпарили?

Нет. Не сразу. Далеко не сразу.

Из подвала я выскочил, едва не вписавшись в выбитую дверь, которую не убрали, но чуть сдвинули, освобождая проход. Жаль, закрыть не выйдет. Хотя вряд ли оно помогло бы. Но стало бы точно спокойнее.

Вверх.

Подниматься куда сложнее, чем спускаться. Ступени высокие. Крутые. Руки мокрые и я опираюсь на стены. Тело ещё слабо. Поэтому довольно скоро начинаю задыхаться. И бег… не бег, скорее спешная ходьба.

Я узнал, что у меня…

В голове стишок.

Да, хорошая была киношка. Душевная. А здесь, интересно, кино есть? По времени должно бы быть, но телевизоров я в доме не видел. И Метелька ни о чём таком не упоминал.

…есть огромная семья…

Не такая и огромная.

Маленькая.

И я постараюсь её спасти. Не ради Моры или обещаний там. А просто потому что иначе смысла нет. Раньше я просто жил. А теперь самому странно, что вот просто был и жил.

Второй раз так не выйдет.

…и тропинка…

И как там дальше было?

Лестница заканчивается. А на первом этаже жарко?

Душно?

Всё и сразу. Воздух вязкий, густой. И я в нём застреваю на долю мгновенья. Как муха в янтаре. Слабость накатывает волной. Но я стискиваю зубы.

Перетерпеть.

Надо…

Перетерпеть.

В коридоре гвардеец. Не знаю имени, но точно из