Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

— Тогда мне здесь нужна карта их внутренних форматов, — сказал он. — Где заголовок, где номер слоя, где координаты, где признак замкнутого контура, где конец записи. И хоть один разрешенный пример. Целиком секретную топологию никто не даст, значит, нужен учебный или обезличенный кусок, который можно будет увезти во Владимир.

— Да. Код ты здесь писать не будешь. У тебя нет под рукой нашей машины, нет свободного машинного времени, и никто не даст тебе вынести живую закрытую топологию. Здесь ты собираешь язык задачи. Во Владимире сделаешь блок чтения и первую проверку правил.

— А если у них формат не один?

— Значит, начнешь с одного. Весь Зеленоград за один заход мы не проглотим. Нам нужен малый проверяемый участок, который нельзя будет назвать фантазией Морозова. Один фрагмент, один набор правил, один понятный результат.

Женя кивнул и перевел карандаш во вторую колонку.

— Теперь правая кучка. Контроль на пластине. Вот тут у меня совсем голова пухнет. Они пишут про проверку до корпусирования, про контактные площадки, про зондовые установки, про тестовые структуры по краю пластины. Потом рядом идут LSSD, сигнатурный анализ, BILBO. А в некоторых обзорах это все смешано так, будто кристалл должен сам себя проверить, сам себе поставить оценку и сам выйти из цеха.

Морозов коротко усмехнулся, но сразу погасил улыбку.

— Вот это как раз надо разложить по полкам. На техсовете они уже спорили с нами об экономике ранней отбраковки, и второй раз читать им тот же доклад бессмысленно. Здесь важнее показать, что мы различаем три разных технических уровня.

— Какие?

— Первый — обычный контроль пластины снаружи. Зондовая установка: микроскоп, точная механика, тонкие иглы на контактных площадках. Через них подают сигналы, снимают ответы, проверяют сопротивление, пороги срабатывания, утечки. Второй — тестовые структуры по краю пластины: маленькие контрольные элементы, по которым технолог видит, как прошел слой, не поплыл ли размер, не ушел ли режим. А третий — то, о чем я говорил в декабре: проектировать саму схему так, чтобы ее было удобнее проверять изнутри. LSSD, сигнатурный анализ, вся эта будущая дисциплина.

Громов кивнул, быстро расставляя номера на полях.

— Значит, завтра вместо лозунга «встроим самопроверку в каждый кристалл» мы спрашиваем, что уже можно потрогать снаружи: какие площадки доступны, какие последовательности они подают, какой ответ считают годным.

— Но сама «Сфера» не будет физически проверять пластину.

— Конечно. «Сфера» не заменит зондовую установку. Это была бы такая же ложь, как обещание полной автотрассировки. Зондовый стол, микроскоп, механика перемещения, контактная карта — это их хозяйство. Наша польза в другом: подготовить проверочные последовательности, свернуть длинный ответ в короткий контрольный признак, помочь вести карту участков, связать результат проверки с координатами кристалла и с тем фрагментом топологии, из которого он вырос.

Громов медленно выдохнул.

— В первом случае мы читаем геометрию до производства. Во втором — помогаем читать результат проверки после изготовления пластины, но до корпуса.

— Именно. Это два разных подхода к одной проблеме. Слева мы ловим ошибку до производства — в геометрии. Справа мы помогаем разобраться с результатом после изготовления пластины — по координатам, проверочным последовательностям и короткому контрольному признаку. А разговор про внутренние сканирующие цепочки оставляем как дальний шаг, когда они сами попросят развивать тему.

Громов посмотрел на правую колонку уже иначе. Там, где минуту назад была каша из английских сокращений, возникала последовательность действий.

— LSSD и BILBO куда класть?

— На будущее. Выпиши, но вернёмся к этому мы ещё нескоро. Идеи правильные: делать внутренние регистры наблюдаемыми, прогонять тесты прямо внутри кристалла. За этим будущее. Но если мы завтра заявим: «отдайте нам десять процентов площади кристалла под встроенную самопроверку», нас просто поднимут на смех. У них каждый микрон на счету, они бьются за выход годных, а тут мы со своей красивой диагностикой.

— Значит, не лезем внутрь кристалла?

— Не сразу. Сначала берем то, к чему есть физический доступ: контактные площадки, тестовые структуры, регулярные блоки вроде памяти. Сигнатурный анализ предложим как способ не гонять туда-сюда километры перфолент с нулями и единицами. Длинный отклик схемы аппаратно сворачивается в короткую сигнатуру. Совпала с эталоном — блок исправен. Не совпала — ищем сбойный узел. Сигнатура не заменяет понимания логики, она просто экономит время.

— Удобная штука, — признал Громов. — Четыре знака вместо километра перфоленты.

— Границы сразу оговори: четыре знака имеют смысл только там, где есть эталон и понятная проверочная последовательность. Липатов первым спросит про условия опыта.

Женя тихо фыркнул и снова склонился над листом.

— Тогда для техсовета это должно звучать так: мы приходим с малым рабочим местом, которое умеет прочитать фрагмент топологии, проверить простые правила и подготовить данные для раннего контроля на пластине. А для опытного участка просим что-то регулярное: память, край массива, повторяющийся блок.

— Вот, — Морозов постучал пальцем по его тетради. — Регулярность нам помогает. На регулярном блоке проще доказать пользу. Там меньше спора о смысле схемы и больше чистой проверки: координаты, повтор, расстояние, контрольный отклик. Если получится на малом, потом можно расширять.

— А вот это куда отнести? — Громов кивнул на открытую папку, где мелькали слова про цилиндрические магнитные домены и криогенные элементы. — Пузырьковая память, ПЗС-хранение, Джозефсон. В отчетах выглядит почти как космос.

— Пусть остаются космосом, — ответил Алексей. — Хорошие физические эффекты не всегда становятся хорошей массовой техникой. Для лаборатории можно собрать чудо на жидком гелии. Для серии нужна технология, которую завод повторит тысячами раз, без профессора с гаечным ключом у каждого шкафа. Вычислительная техника будет расти там, где есть обычная технологическая дисциплина, плотная память, понятный контроль и возможность тиражировать результат. Поэтому память — динамическая, проверка — ранняя, связь с топологией — через формат, а не через рассказы о гениальности.

Громов аккуратно обвел обе колонки жирным контуром. В левой теперь стояли три короткие строки: «формат», «геометрия», «малый фрагмент». В правой: «площадка», «последовательность», «сигнатура».

— Так уже похоже на работу, — сказал он. — Без блеска, зато можно защитить.

— Будущее всегда начинается с таких вещей, — ответил Морозов. — С разрешенного примера, с таблицы полей, с вопроса к технологу, какой зазор он действительно держит, а какой только пишет в отчете.

— И с Липатова, который запретит половину наших красивых слов.