Вадим Мельнюшкин - Затерявшийся

   Мужики опять заржали, да и у меня с бойцами проступили улыбки на лицах. У мужиков явно отходняк идёт, считай костлявая мимо прошла.

   - Никак помещик оперу любил? - спросил я и, похоже, попал в точку.

   - Угу, - Герман тоже слегка улыбнулся, видно к шуткам таким уже притерпелся. - 'Пиковую даму', мать говорит, наизусть знал и её заставлял арии разучивать, а потом вместе петь. Вообще все говорят, что не плохой человек был.

   - Но не заладилась у Пелагеи жизнь буржуйская, - продолжил Степан. - В восемнадцатом барин пропал, и пришлось ей сына растить одной. Замуж так и не вышла, а баба до сих пор красивая. Эх!

   Было что-то у Степана с Германовой матерью, или не было, но тому хотелось бы, тоска какая-то застарелая. Но не моё это дело.

   - Разговоры разговаривать конечно хорошо, но у меня люди не кормлены. Придумали чего?

   - Да придумали, - махнул рукой Боровой. - Чего там думать, пошли.

   - Погоди, ещё один момент, - тормознул я селян. - А этот ваш хорёк, он один жил?

   - Да нет, с женой, - насторожился Глухов. - Её тоже вешать будешь?

   Посмотрев на разом потемневшие лица собеседников, поспешил оправдаться.

   - Что я вам зверь лютый. И в мыслях не было. Но вот выселить её из деревни придётся.

   - Куда же её выселять?

   - А вот это мне по аккордеону, но вблизи моего отряда чтобы её не было. Что у неё совсем родственников нет.

   - Да как сказать, сирота она. Сына в прошлом году посадили за воровство, а дочь давно уехала, да не разу не приезжала и писем не писала. Шалава. В общем некуда ей идти.

   - А вот жалобить меня не надо. Ты готов поручиться, да не своей жизнью, а своих родных? Вижу не готов. Да не жмитесь вы, сам я ей скажу, чтобы вещи собирала, вы как бы и не причём. Герман, останься, а вы идите, конвой проводит, делайте пока вид, что за страх работаете.

   Фефер озабоченным взглядом проводил ушедших и подозрительно глянул на меня, не нравилось ему наше уединение. Ну что ж, правильно не нравилось.

   - Герман, у меня возник вопрос, а почему вы так безропотно пошли на расстрел?

   - А что мы сделать могли?

   - Вот смотрю, ты тоже вопросом на вопрос отвечаешь, но не еврей - тот такую глупость не спросил бы. Ты, ну если постараться правильно осветить вопрос, практически фольксдойче. Отчество у тебя какое?

   - Ну, Генрихович.

   - Ты не нукай, а головой подумай.

   - А чего думать, не вижу что ли к чему клоните, но к немцам я работать не пойду, я белорус, а не немец, даже языка почти не знаю.

   - Не проблема, главное по метрике всё нормально, расовый тест пройдёшь, как и я, лучше девяти чистокровных немцев из десятка. Рост, цвет волос, глаз, телосложение, форма черепа - родись ты с такими данными в Рейхе, уже в СС на офицерской должности был бы.

   - Угу, они как только узнают, что я в комсомоле состою, да ещё секретарём организации, так сразу к стенке.

   - Если будешь скрывать, то могут. Кстати, а печать где?

   Мой собеседник сразу напрягся. Всё ещё не доверяет? Но ответил правду.

   - Спрятал.

   - Отлично. Устроим тебе отчисление, за пронемецкую пропаганду, а так же кляузу на тебя в НКВД. Да не дёргайся, своим приказом по партизанскому отряду всё оформлю. Вас сколько человек в ячейке было, и где они?

   - Четверо, - Герман опять глянул на меня с подозрением. - Где не знаю, двоих призвали, а Машка с отцом, он директор совхоза, с нашими ушли.

   - Просто замечательно. Вот Машка твоя, на тебя кляузу и напишет, и протокол составит. Твоя задача срочно у неё дома всё подчистить, чтобы не листка с её подчерком не осталось. Лет ей сколько?

   - Двадцать. Она техникум в этом году закончила.

   - В Белоруссии? Нет в России, она сама с Урала, отца её к нам только два года назад прислали. Теперь она к нему приехала, на работу не успела даже устроиться, только на учёт к нам встала.

   - Всё просто бесподобно. Теперь надо бы найти кого с хорошим подчерком, чтоб на женский был похож. Весь архив организации мне срочно, всю совхозную и сельсоветовскую документацию тоже.

   - Так ни в сельсовете, ни в конторе совхоза ничего нет уже

   - Молодцы, но никаких тайников, ясно? Всё уничтожить. Это приказ! Так своим заговорщикам и передай. Они тоже пусть готовятся помогать Великой Германии. Так, что ей тошно станет, но я с ними ещё поговорю.

   Когда мы вернулись на площадь погрузка шла полным ходом. Хорёк чуть испугано косился на распоряжающихся Степана и Григория, но похоже ещё ничего не понимал. Я отозвал в сторону толмача и быстро разъяснил его задачу. Через минуту тот уже объявлял жене предателя, что за ложный донос её муж арестован, а сама она должна в течении часа, собрав не больше одного узла вещей, покинуть село, если же она появится обратно или каким либо образом обратит на себя внимание новых властей, то будет повешена. Баба ударилась в вой, но после напоминания, что времени у неё мало, спор помчалась в хату, даже не обратив внимания, на разом побелевшего лицом мужа.

   - Господин офицер... - бросился ко мне хорек, но тут же был сбит с ног и отбуцкан парой бойцов, после чего остался лежать, что-то жалобно бормоча и рыдая.

   Не прошло и получаса, как один из 'полицаев' доложил, что баба, собрав огромный узел добра, покинула село. Сначала хотела запрячь лошадь, но ей не дали и она попылила так, причём не намного медленнее, чем могла бы на телеге.

   Ещё через час мы тоже покидали Залесье, забив кузов продовольствием. По большей части зерном и овощами, но и свиная туша украшала этот натюрморт. Заодно присвоили часть совхозного кухонного хозяйства, в основном то, чем побрезговали селяне, но нам было в самый раз, например котлами. Котлы были огромные, в бытность свою в них готовили на сотню и более человек сразу. Более мелкая посуда нам тоже досталась, но её пришлось выцарапывать у местных где уговорами, а где и руганью. Лично я увозил с собой несколько печатей, в том числе и комсомольскую. В селе остались озабоченные моими указаниями активисты, труп повешенного за околицей предателя и ничего пока не понимающие селяне. Солнцу было ещё долго подбираться к полудню, но как бы не сложилось дело дальше, понятно было что и в этот день нам сопутствует удача. Тьфу, чтобы не сглазить.

   Короткий перекус и мы снова оседлав моторы отправляемся в путь. На этот раз я решил сменить тактику, забрав из строительной бригады, копающей землянки, двух бойцов и превратив их в пленных партизан. Пришлось их слегка измазать свиной кровью и нарисовать черникой синяки. Не театр Комиссаржевской конечно, но для сельской местности сойдёт. Снова проскочив Залесье проехали село Горушка, деревню Абрамежки и сделали первую остановку в деревне Гавриленки. Тут разыграли старый спектакль, только без угроз расстрелов, а, продемонстрировав 'ужасных партизан-бандитов' потребовали у местных содействия в выявлении сочувствующих. Нас послали. Молча так. Пришлось выдёргивать мужиков по одному и беседовать с глазу на глаз. Беседовал переводчик, а я с надменным видом поигрывал пистолетом. Опять послали, теперь уже распинаясь в любви к новой власти, кто твёрдо, кто униженно, то бишь у кого какого таланта лицедейского хватило. Нет, не уважают, да и пёс с ними! С бабами решил не связываться, чувствовал - бесполезная трата времени. В Абрамежках и Горушке результат был аналогичный. Блин, на полтысячи человек ни одной сволочи не нашлось. Ну и мирок попался. Даже грабить их рука не поднимается. Лады, потом по другому поговорим. Вот только как бы они меня так же не послали, когда я в другой ипостаси заявлюсь, типа белый и пушистый. Вот теперь и думай, удачно вторая половина дня прошла или нет. Вроде ни одной паскуды не повесили, но не повесили не потому что те сбежали, даже наверняка не потому что не нашли, а просто нет их.