Александр Чернов - Одиссея Варяга
Не забывайте, что наша "Адзума" – последний крейсер из шести, которому стоит меряться силами с "Ослябей" в одиночку. Знаете как ее как то назвал Камимура, после третьей рюмки саке в нашей кают-компании еще до войны? "Самый не броненосный из всех броненосных крейсеров флота".111 Но имей мы хотя бы полные снарядные погреба и угольные ямы, тогда – да, пользуюсь преимуществом в ходе и дальности огня, мы могли бы держаться от "Осляби" на большом расстоянии и расстреливать его. Тогда, исчерпав боекомплект, мы могли бы надеяться достичь десятка попаданий, а сейчас… Помоги нам Аматерасу хоть унести ноги без больших неприятностей.
А если Вы собирались предложить торпедную атаку и таран, размен броненосного крейсера на броненосец… При всем соответствии этой идеи Бусидо, должен разочаровать Вас, это имеет смысл лишь в случае успеха такой атаки. Я оцениваю наши шансы ниже чем 1 к 10-ти, так что закончим обсуждения, выполняйте приказ, лейтенант!
– Угля осталось на три часа полным ходом, потом придется перегружать из бортовых ям. Может, снизим ход до экономного? – совершенно не к месту прозвучал из переговорной трубы идущей в машинное отделение вопрос главного механика.
– Какой к демонам "снизим ход", Итиро, – Фудзии сжал в руке трубу амбрюшота так, что тот немного сплющился, – наоборот – зажимайте клапана и на эти три часа мне нужен не полный, а самый полный ход. За нами гонится "Ослябя", и нам сейчас надо бежать и очень быстро, а не экономить уголь. Начинайте таскать уголь из бортовых ям, без хода нам оставаться тоже нельзя.
– А где мне взять людей? Если все кочегары будут топить, а без этого полный ход не дать…
– Хорошо, я пошлю в помощь людей из палубной команды и расчеты противоминной артиллерии. Но ради всех богов – как можно быстрее шевелитесь!
"Адзума" начала заваливаться в развороте, а ее артиллерия суматошно застучала выстрелами в сторону "Осляби". Попасть на циркуляции никто особо не надеялся, но хоть попугать противника… Однако первый 6-ти дюймовый снаряд русский броненосец получил именно в этот момент. Ответ артиллеристов "Осляби" лег перелетом, но хорошо по целику. Следующим выстрелом русский снаряд из погонной шестидюймовки сбил флагшток, и ушел за борт не взорвавшись: "Ослябя" был загружен теми самыми избыточно бронебойными боеприпасами, которые так яростно критиковал Руднев. После разворота, все управление боем со стороны командиров кораблей обоих сторон свелось к периодическим напоминаниям машинным отделениям, что надо "выжать самый полный". Все остальное зависело от канониров. На "Адзуме" артиллеристы, резонно решив, что спасение крейсера важнее покореженных газами от собственных выстрелов надстроек, вели в действие шестидюймовки кормовых казематов.
В последующие первые, самые опасные для "Адзумы", пятнадцать минут боя ее артиллеристы сделали практически невозможное. Они добились нескольких эффективных попаданий в "Ослябю", которые в конце концов и спасли для Японии броненосный крейсер. Один снаряд разорвался в носу русского корабля, чуть – чуть выше ватерлинии. Оконечности русского броненосца-крейсера не несли никакой брони. Защита при проектировании серии этих кораблей, чьим предназначением видилось океанскоге рейдерство, была принесена в жертву дальности и скорости. Поэтому пробоина вышла на загляденье – почти метр в диаметре, и частично погруженная в воду. Учитывая, что "Ослябя" уже разогнался до 16 с лишним узлов – больше после полукругосветки его машины до переборки и чистки котлов выдать не могли, да и днище изрядно обросло, – напор воды стал последовательно сносить одну переборку за другой.112
Второй снаряд, чуть погодя, разорвался на левом крыле мостика. Ни командующий отрядом Вирениус, ни командир русского броненосца не знали о характере японских снарядов и огромном облаке осколков, которые те дают при взрыве. Получи они из Санкт Петербурга информацию об этом, давным-давно полученную "шпицем" от Руднева, они, возможно, руководили бы боем из боевой рубки, а не с мостика… Хотя и в рубку осколки, отраженные броневым "грибком" залетали во множестве после любого близкого разрыва. Командир броненосца погиб на месте, вице – адмирал Вирениус был тяжело ранен в живот, и в себя пришел уже после боя. По штабу отряда и даже находившимся в рубке тоже прошла "коса смерти". На какое-то время нормальное управление боем и кораблем было утрачено, и, следуя последнему полученному приказу, "Ослябя" шел прямо полным ходом, все глубже садясь носом.
Добравшийся наконец до мостика старший офицер Мартынов приказал снизить ход до малого и положить руль право на борт. Это давало шанс "Адзуме" оторваться, но зато вводило в действие и кормовую башню русского броненосца. На "Адзуме", первый попавший до отворота русский 10-ти дюймовый снаряд, полого снижаясь разворотил палубный настил, и взорвался в левом бортовом кафедраме, от удара в скос бронепалубы. Абсолютно безобидное попадание, ибо кафедрамы и предназначены для защиты бортов корабля и недопущения больших затоплений при попаданиях, но… Именно в этот момент оттуда шла перегрузка угля (если на военном корабле есть неиспользуемое пространство, его надо использовать; во времена РЯВ пространство кофердамов обычно заполняли углем, игравшем роль резерва топлива, правда резерва весьма трудно извлекаемого) в опустевшие угольные ямы крейсера, и одномоментно в угольной яме погибло восемь матросов. Несколько попавших в японца шестидюймовых снарядов никак не повлияли на его резвость, а отворот русского броненосца был встречен громовым "Банзай!" прокатившимся по палубам и отсекам. Но, как показали дальнейшие события бой был еще далеко не кончен. Первый залп русской кормовой башни закономерно лег довольно далеко от японца. Но вот второй…
– Кажется боги сегодня на нашей стороне, и мы оторвались, – радостно потирая руки произнес Хига, наблюдая за отворотом "Осляби", – как раз вовремя, а то мне доложили, что в погребах кормовой башни снарядов больше нет…
Фудзии не успел даже напомнить своему лейтенанту русскую поговорку "не говори "хоп", пока не перепрыгнешь", русские это сделали сами. После второго полного бортового залпа русских "Адзума" вздрогнула, рыскнула на курсе и неожиданно завибрировала всем корпусом. При этом, внешне крейсер оставался абсолютно не поврежденным, и это, чуть не ставшие роковым для японцев, попадание было на русских кораблях не отмечено. Первым в рубке понял ситуацию командир корабля, растолкав своих офицеров он проорал в амбрюшот трубы идущей в машинное отделение:
– Итиро! Итиро, демоны тебя побери, доклад о повреждениях срочно!!!
– Старший механик убежал в румпельное отделение, уточнить объем повреждений, господин капитан первого ранга! – раздался голос младшего механика, – но что у нас погнуло вал левой машины это я вам и сам могу сказать.