Для тебя бессмертный - Сим Симович

— Сука… Твоя сука… — хрипела она, вжимаясь щекой в холодный металл подноса.

Взять ее сзади. За волосы, наматывая тяжелые черные пряди на кулак, заставляя прогнуть спину до хруста позвонков.

Угол вхождения изменился, став глубже, острее. Удары бедер о ее ягодицы звучали шлепками, эхом разлетаясь по комнате. Она скулила, ее пальцы царапали полированное дерево стола, ломая ногти.

Пот капал с лица на ее спину, смешиваясь с ее потом. Вся комната наполнилась тяжелым, мускусным духом животного секса.

— Глубже… Разорви меня…

Но удовольствие — это инструмент. А инструмент должен работать.

Наклониться к самому ее затылку, не сбавляя темпа, вколачивая каждое слово вместе с плотью.

— Адмирал Стрифнос. Где золото флота?

— Что?.. — ее сознание плыло в красном тумане.

Шлепок. Звонкий, обжигающий удар ладонью по мокрой от пота коже.

— Отвечай! Где тайник?

— Не знаю… А-а-а! Да!

Перехватить инициативу. Поднять ее со стола, снова развернуть. Повалить на ковер, прямо в ворс, прямо в осколки слоновой кости, которые уже не имели значения.

Нависнуть сверху. Прижать ее руки к полу над головой одной ладонью, лишая возможности двигаться.

Теперь глаза в глаза. Видеть, как расширяются ее зрачки, как она задыхается, ловя ртом воздух.

Движения стали медленными, садистски тягучими. Выходить почти полностью и входить снова, медленно раздвигая ее изнутри, дразня каждый нерв.

— Стрифнос, — шепот, похожий на шипение змеи. — Говори, Евдокия. Или я уйду. Прямо сейчас.

Угроза остановки подействовала сильнее боли. Ее тело выгнулось дугой.

— Нет! Не уходи! Оранжерея! Под статуей Эрота! Тайник в пьедестале!

— Ключ?

— В шкатулке… у кровати… Только не останавливайся!

Истина получена. Теперь можно дать награду.

Схватить ее за бедра, поднимая их выше, закидывая ее ноги себе на плечи. Поза полной, абсолютной открытости.

Финал был штормом. Скорость возросла до предела. Тело графини билось об пол, она кричала, срывая голос, ее глаза закатились, оставляя лишь белки.

Взрыв.

Она содрогнулась, сжав мышцами так сильно, что в глазах потемнело. Рык вырвался из горла, смешиваясь с ее криком. Излиться в нее. Глубоко. Горячо. Клеймя ее изнутри. Присваивая.

Секунды тишины, нарушаемые лишь судорожными всхлипами.

Тяжело дыша, отстраниться.

Евдокия лежала на ковре, раскинув руки, в позе распятой грешницы. Ее тело блестело от пота и вина. На шее наливались синяки. Она была уничтожена, выпотрошена и собрана заново.

Встать. Ноги слегка дрожали — хорошая, правильная усталость.

Подойти к прикроватному столику. Там стояла шкатулка. Щелчок замка. Маленький медный ключ скользнул в ладонь.

Взгляд на графиню. Она смотрела снизу вверх с обожанием побитой собаки, которая нашла хозяина.

— Ты была полезна, Евдокия.

Поднять с пола уцелевший кубок. Налить вина из другого кувшина. Выпить залпом, ощущая, как влага возвращает силы.

— Придешь еще? — ее голос был едва слышен, сорванный криком.

Подойти к двери. Остановиться. Обернуться через плечо.

— Если оранжерея не разочарует.

Она улыбнулась. Слабой, безумной улыбкой женщины, которая только что побывала в аду и нашла его уютным.

Дверь закрылась, отсекая запах секса.

В легких — свежий воздух коридора. В кулаке — ключ от тайника. В теле — приятная пустота разрядки.

Империя лежала у ног, раскинув ноги, точно так же, как эта графиня. И ее тоже предстояло поиметь.

Середина апреля 1194 года. Вилла «Гранатовый Сад», пригород Константинополя.

Воздух в «Гранатовом Саду» не был предназначен для дыхания. Им нужно было захлебываться. Густая, горячая взвесь, настоянная на аромате ночного жасмина, цветущих гранатов, жареного мяса и человеческого мускуса. Сладковатый, металлический привкус вожделения оседал на языке, как пыльца.

Это место не существовало на картах. Сюда приходили только те, у кого пурпур был в крови, а скука — в душе.

Маска — жесткая кожаная морда сатира с закрученными рогами — натирала вспотевшее лицо. Узкие прорези для глаз превращали мир в набор фрагментов: мелькание шелка, блеск драгоценностей в свете факелов, пятна обнаженной кожи в густой тени кипарисов.

Золотая цепь на шее — тяжелая, холодная — была отличным штрихом. Поводок для зверя.

Роль была простой. Экзотическое животное. Варвар-производитель, выставленный на потеху пресыщенной публике. Стоять на невысоком каменном постаменте в центре ротонды, освещенной трепещущим огнем, и позволять им смотреть. И трогать.

Вокруг клубилась толпа в масках. Нимфы, боги, герои древности. Но под шелком и парчой скрывались все те же сановники, их жены и любовницы, сбежавшие от дворцового этикета сюда, где правил только один бог — Эрос в его самом грязном обличье.

Из темноты тянулись руки. Руки в перчатках, руки в кольцах, руки с надушенными запястьями. Они касались груди, гладили плечи, оценивающе сжимали бицепсы. Кто-то провел ногтем по шраму на животе, вызывая волну мурашек. Это было похоже на аукцион скота, где товар не имеет права голоса.

— Какой великолепный экземпляр…

— Говорят, он неутомим…

— Я хочу попробовать первой…

Шепот сливался в единый гул, похожий на шум прибоя.

Фигура в маске лебедя, закутанная в белое домино, отделилась от толпы. Запах тяжелых, амбровых духов ударил в ноздри, перебивая вонь факелов. Женщина. Властная, привыкшая брать свое.

Она подошла вплотную. Ее рука, унизанная жемчугом, легла на пряжку ремня. Движения были уверенными, хозяйскими. Кожаные штаны упали к ногам.

Никакого стеснения. Здесь это валюта, которая не котируется.

Она опустилась на колени. Шелк ее