Гарт Лиддел - Вторая мировая война
Эта неудача долго оставалась загадкой. Эйзенхауэр в своем донесении писал об этой операции, как о "преднамеренном прорыве" и "наступлении в направлении р. Сена и Парижа". Однако во всех монографиях английских историков после войны говорится, что операция не ставила далеко идущих целей и что никакого прорыва на этом участке фронта не предполагалось.
Такой же точки зрения придерживался и Монтгомери, который утверждал, что операция носила характер "боя за позицию" и ставила целью, во-первых, создать "угрозу", оказав тем самым помощь предстоящему наступлению американцев с плацдарма, и, во-вторых, овладеть пространством, где можно было бы сосредоточить крупные силы для нанесения удара на юг и юго-восток, навстречу наступающим американским войскам.
После войны Эйзенхауэр в своих мемуарах тактично уклонился от описания этих боев, а Черчилль упомянул о них весьма кратко.
А тогда все остро ощутили "разыгравшийся шторм". Недовольно было командование ВВС, особенно Теддер. О его настроении помощник Эйзенхауэра по военно-морским вопросам капитан 1 ранга Батчер в своем дневнике писал: "Вечером Теддер позвонил Эйзенхауэру и сказал, что Монтгомери остановил продвижение своих танков. Эйзенхауэр был возмущен". По словам Батчера, Теддер на следующий же день позвонил Эйзенхауэру по телефону из Лондона и сообщил, что английский комитет начальников штабов готов сместить Монтгомери, если Эйзенхауэр этого потребует. Сам же Теддер опровергает это утверждение Батчера.
Естественно, что в ответ на эти обвинения Монтгомери заявил, будто задачи прорвать позиции противника не ставилось. Это объяснение вскоре было безоговорочно принято военными обозревателями. Однако оно явно шло вразрез с кодовым наименованием операции — "Гудвуд" (место скачек в Англии). Кроме того, в своем первом заявлении о наступлении 18 июля Монтгомери употребил слово "прорыв". Более того, его замечание о том, что он "доволен ходом событий" в первый день, невозможно увязать с пассивностью действий английских войск во второй день. Именно эта пассивность и вызвала недовольство командования ВВС, которое не разрешило бы использовать такие крупные силы авиации, если бы не было уверено, что намечается прорыв обороны противника.
Более позднее заявление Монтгомери было полуправдой и только подорвало его авторитет. Если он планировал прорыв обороны, не надеясь на успех, то поступил неблагоразумно, не поверив в возможность отступления немцев под мощным ударом его войск и в возможность развития успеха, если бы такового удалось добиться.
Командующий 2-й армией Демпси, считая, что сопротивление немцев будет быстро сломлено, выехал в штаб бронетанкового корпуса, чтобы быть готовым развить достигнутый успех. "Я намеревался захватить все переправы через Ори от Кана до Аржантона, — писал Демпси. — Это позволило бы выйти немцам в тыл и отрезать пути их отхода более эффективно, чем в случае удара американцев на другом крыле фронта". Надежда Демпси на прорыв могла быть реализована 18 июля. Учитывая высказанные им самим намерения, интересно еще раз обратить внимание на утверждения, будто бы прорыв к Фалезу не планировался. Ведь Аржантон, о котором упомянул Демпси, был вдвое дальше.
Кроме того, Демпси понимал, что неоправдавшиеся надежды могут обернуться выгодой. Когда один из офицеров его штаба предложил ему заявить протест против критической оценки прессой операции "Гудвуд", Демпси ответил: "Не беспокойтесь. Это пойдет нам на пользу, сыграет роль мероприятия оперативной маскировки". Успех наступления американских войск с плацдарма, несомненно, во многом объяснялся тем вниманием, которое противник уделил угрозе прорыва у Кана.
Прорыв у Авранша не давал прямых шансов отрезать пути отхода противника. Перспективы в этом отношении зависели от возможности быстрого продвижения на восток или попытки противника удерживать свои позиции до тех пор, пока отход уже станет невозможен.
В действительности же, когда американцы 31 июля прорвались у Авранша, между этим городом и р. Луара в полосе шириной 90 миль находилось только несколько немецких батальонов. Таким образом, американские войска имели возможность беспрепятственно продвигаться в восточном направлении. Однако союзное верховное командование упустило предоставившийся шанс развить успех, придерживаясь устаревшего плана-графика, согласно которому следующим шагом должен был стать захват портов Бретани Прорыв у Авранша был осуществлен американской 4-й бронетанковой дивизией под командованием Вуда. Я был у него незадолго до вторжения, и он поразил меня своими суждениями о возможностях быстро развить успех на большую глубину и о важности быстроты действий. Даже Паттон тогда в разговоре со мной высказывал распространенное мнение, что союзные войска "должны вернуться к методам 1918 года", что они не могут повторить быстрых и стремительных танковых ударов, которые немцы, в частности Гудериан и Роммель, осуществили в 1940 году.
Делясь со мной впечатлениями о том, что произошло после начала наступления с плацдарма, Вуд сказал: "В верхах никто не рассчитывал на глубокое вклинение танковых частей и не думал об обеспечении подобных действий. Я подчинялся штабу 1-й армии, а он не мог быстро реагировать на изменения обстановки. Когда же штаб армии среагировал, то по его приказу две фланговые бронетанковые дивизии повернули на 180 °, спиной к главному противнику, и получили задачу вести осаду Лорьяна и Бреста. 4 августа был черный день. Я протестовал долго, настойчиво, резко… и приказал своим танковым колоннам вступить в Шатобриан (без приказа сверху) и выдвинуться к окрестностям Анжера, находясь в готовности наступать на восток, к Шартру. Я не мог оказаться на этих важных коммуникациях противника через два дня. Но нас вынудили подчиниться первоначальному плану. Это было одно из глупейших решений за всю войну". — Прим. авт
Отвлечение сил для этой цели не принесло пользы. В Бресте немцы удерживались до 19 сентября, то есть еще 44 дня после того, как Паттон неосмотрительно заявил о захвате этого порта. Лорьян и Сен-Назер оставались в руках противника до конца войны.
Прошло две недели, прежде чем американцы достигли Аржантона и выровняли на левом крыле фронт с англичанами, все еще топтались у Кана. Когда Паттону передали по телефону, что он не должен продвигаться дальше на север с целью отрезать пути отхода немецких войск, он воскликнул: "Разрешите мне двинуться на Фалез и сбросить англичан в море, как это уже один раз было в Дюнкерке!"
Таким образом, у немцев было бы достаточно времени, чтобы отвести свои войска к Сене и создать там сильный оборонительный рубеж, если бы не упорство Гитлера, приказ которого запрещал какое-либо отступление с занимаемых позиций. Этот просчет Гитлера вернул союзникам утраченные возможности и позволил им освободить Францию.