Александр Абердин - Три года в Соединённых Штатах Америки

Оркестр принялся играть гимн Франции, я встал по стойке смирно и запел вместе с Анри и Франсуа. Подиум в этот день был полностью французским. После этого мы отправились на традиционную пресс-конференцию и рассказали о том, как проходила гонка и что мы о ней думаем. Я честно признался, что даже на последнем круге сомневался в том, что мне удастся прийти к финишу первым, ведь я обогнал Анри всего на две с половиной секунды, а тот закончил гонку обогнав Франсуа всего на половину корпуса. Тому же в свою тоже удалось обогнать Эмерсона Фиттипальди всего на треть корпуса. Следующая гонка должна была состояться одиннадцатого февраля в Бразилии, в городе Сан-Паулу, на знаменитом автодроме «Интерлагос», наверное самом зрелищном для зрителей. Он находился в естественной впадине и те могли видеть трассу полностью. Нам было бы проще остаться в Южной Америке или хотя бы оставить свои болиды и тяжелую технику, но мы тем не менее всё же вылетели той же ночью во Францию на «Антее». Париж встречал нас овациями и из аэропорта Орли мы пять часов вечера въехали в город на болидах, чтобы проехать через столицу Франции и завершить свой путь на Елисейских полях. Франсуа Сэверу пришлось лететь в Лондон, чтобы порадовать англичан.

Как же нас встречали парижане. Это было нечто грандиозное. Начиная от Порт Майо и до Елисейских полей вдоль проспекта стояло множество парижан, чтобы посмотреть на то, как два болида, покрашенные в цвета Франции, едут в сопровождении эскорта мотоциклистов. Доехав же до места, мы всё же немного почудили, и, отжигая резину, закружили машины в эдаком гоночном вальсе. Потом нам устроили приём в Елисейском дворце и представили президенту Франции Жоржу Помпиду. Тот поулыбался нам, задал несколько ничего не значащих вопросов и поблагодарил за победу в гонке. Это было скучнейшее мероприятие. Хорошо, что нам разрешили переодеться и мы надели смокинги от Красавкиной и Картузовой. Ей Богу, если бы я не сдерживался, то, зевая, вывихнул бы себе челюсть. На следующий день, уже на своей «Гамме» я приехал в Сюрте Женераль и, как обещал, подарил Жан-Жаку свою хрустальную салатницу, а чтобы ему было веселее принять её от меня в дар, наполнил кубок доверху конфетами. Шеф французской разведки принял мой дар с благодарностью и мы поговорили с ним пару часов, но не в кабинете его конторы, а в отдельном кабинете ресторана. Жан-Кристоф тоже присутствовал и вдвоём они принялись уговаривать меня стать гражданином Франции, а уж тогда они смогут уберечь мою персону от любых неприятностей, какие подстерегают советского гражданина за рубежом.

Сломался я только тогда, когда Жан-Жак Паскаль сказал мне, что советское правительство разрешило мне двойное гражданство и что об этом он лично говорил с Андроповым. Как будто мне это не было известно. Да, я сегодня часа два беседовал с Юрием Владимировичем, когда тот поздравлял меня с победой. Вдобавок ко всему тому, что я уже сделал на Западе, это был ещё один большой шаг вперёд, к моей основной деятельности. Вчера вечером, когда мы всей командой находились в зале приёмов Елисейского дворца, по всем каналам французского телевидения показали двадцатиминутный телевизионный отчёт о первой гонке Формулы-1 сезона семьдесят третьего года. Её сразу же назвали самой горячей и бескомпромиссной гонкой десятилетия и хотя французы уже знали, что весь подиум был наш, увидев меня к концу гонки отнюдь не на лидирующей позиции, многие от этого вздрогнули, но Рашен Солджер с криком «Вив ля Франс» свой девяносто первый круг начал третьим, обогнав сразу четырёх соперников и финишировал первым пусть и с минимальным, но всё же вполне явным отрывом.

Когда в полдень, одетый в бордовую косую кожу с советской символикой, с длинными волосами, высовывающимися из-под кожаной банданы, в здоровенных зеркальных очках, держа в руках здоровенную хрустальную вазу с конфетами, я вошел в здание штаб-квартиры Сюрте Женераль, так называемый «Централ», который находился в пригороде Парижа – Баньоле, где меня уже ждали, о «Метеорах Франции» написали все газеты. Дидье ещё утром, сев в болид, заправленный под завязку, в сопровождении двух «Гамм», в одной сидела за рулём Оля, а рядом с ней Ивон, а в другой двое его механиков – Семён и Василий, умчался в Марсель. Ни о чём, кроме тренировок он даже не думал, а потому остальные ребята стали спешно подгонять под него ещё один болид, да, и нам с Игорем тоже требовались тренировочные машины. В «Централе» я не задержался надолго и вскоре вышел, чтобы поехать вслед за чёрным лимузином «Ситроен» в респектабельный и чопорный ресторан на бульваре Вольтера, где пообедал с боссами французской разведки. Поговорив с Жан-Жаком и Жаном-Кристофом о всяческих делах, важных и не очень, я попрощался. Они ушли через чёрный ход, шпионы, блин, а я вышел через парадный, чтобы сесть в машину и отправиться на нашу временную базу, где меня ждала уйма срочных дел. Однако, как только я вышел из дверей ресторана, на меня тотчас накинулась толпа из полутора дюжин репортёров, в том числе пара операторов с видеокамерами на плече. Присев на капот «Гаммы», я закурил и стал отвечать на их вопросы прямо на улице, как всякая приличная публичная личность.

В основном меня спрашивали, почему я настоял, чтобы все пилоты выступали в одинаковых условиях. Ну, ответ на этот вопрос был весьма прост – а чтобы жизня была веселее. В конце концов дело и дошло до вопроса, почему я, как оглашенный, вопил во время гонки: – «За Родину, за Сталина!» Я рассказал им о своём деде, закончившим войну майором в Берлине и расписавшемся на колонне Рейхстага. Это им тоже было понятно, но вот того, почему я передал свой первый трофей в Сюрте Женераль, репортёры никак не могли понять и принялись допытываться, с чем это связано. Махнув рукой на всё, я сказал:

– Это моя благодарность двум замечательным людям, двум Жанам, истинным патриотам Франции за то, что они меня не расстреляли, когда я чуть было не сорвал им операцию. А ведь если задуматься, то запросто могли бы это сделать и были бы полностью правы, как это ни печально. Поэтому я им и благодарен.

– Но как вы могли её сорвать? – Спросил меня молодой мужчина с удивлением в голосе. Пожав плечами, я ответил:

– Да, очень просто. Если бы я, позвонив сначала одному, а потом другому не услышал от них такого ответа, который меня полностью устраивал, то просто утопил бы эту посудину и смылся на лодке в Испанию, а там ищи ветра в поле. Тот же парень изумлённо воскликнул:

– Борис, неужели вы смогли бы убить столько людей? Подняв кверху палец, я сказала:

– Э, нет, мсье, тогда я их и за людей не считал. Я же не знал, что большинство из них агенты спецслужб, которые только играют роль наркоторговцев, а они для меня хуже бешеных собак. Поэтому я был настроен очень серьёзно. Репортёр, его звали Ксавье, кивнул и сказал с улыбкой: