Александр Абердин - Три года в Соединённых Штатах Америки
Подбежавшие ко мне механики быстро отряхнули с меня щётками кирпичную пыль, я нажал на кнопку, моя сверхпрочная скорлупа раскрылась, а спинка откинулась назад. Я выпрямился приветственно помахал парижанам обеими руками, похожими из-за обтекателей на них отчасти на крылья птицы, а отчасти на клешни лобстера. Да, и посадка на новом супербайке была гораздо ниже, отчего мой шлем, когда я ложился грудью на топливный бак, своей нижней частью упирался в него, а сам я чуть ли не складывался в позу эмбриона, но зато полностью прятался за прозрачным обтекателем. Зрители, увидев столь странный мотоцикл, быстро поняли, для чего так сделано, громко ахнули и захлопали в ладоши. Тотчас засверкали вспышки фотоаппаратов, подиум пришел в движение я стал медленно оборачиваться вокруг своей оси. На свои подиумы выехали Дидье и Анри, откинули фонари болидов и тоже стали приветственно махать руками парижанам, благодаря их за то, что они пришли сюда в этот воскресный вечер, отказавшись от других развлечений. Думаю, что это того стоило, ведь не каждый же день авто и мотогонщики пробивают кирпичные стены. Наши имена часто звучали в этой дружелюбно настроенной толпе и даже репортёры улыбались нам, когда просили снять шлемы и улыбнуться им. Ещё не одержав ни одной победы, мы уже стали кумирами парижан, хотя никто из нас не родился в этом древнем городе.
Через двадцать минут механики помогли нам выбраться из кресел безопасности и мы пошли на банкет, устроенный в нашу честь сильными мира Франции. Ложа для почётных гостей была забита до отказа и в ней не было только президента Франции. Зато там сидели Жан-Жак Паскаль, Жан-Кристоф Лагранж и Ивон Готье. На банкете мы присутствовали в своих белых гоночных комбинезонах, украшенных синими и красными вставками и уже облепленными нашивками с логотипами наших спонсоров. На банкете в нашу честь собрались не только правительственные чиновники, считавшие нас рабочими лошадками, на которых они были не прочь прокатиться, но и бизнесмены, политики, а также артисты кино и эстрады. Меня и Дидье почти все хлопали по плечу, поглядывая на нас свысока, а вот до плеча Игоря мало кто дотягивался, да, его и знали, как авантюриста гораздого на всякие сумасшедшие выходки, но только с чужих слов и по сплетням. Из всех присутствующих кроме Ивон и двух Жанов, больше всего мне понравилось общаться с Мирей Матье, но наше общение продлилось не более трёх минут. Если честно, то не смотря на некоторое высокомерие, проявляемое к нам, общение с этими людьми мне понравилось, ведь большинство из них были в общем-то моими не то что бы кумирами, но весьма близко к этому.
Жаль, что банкет оказался таким непродолжительным. На следующий день мы вылетели в Латинскую Америку. Перелёт был длинным и нудным, а автодром «Оскара Альфредо Гальвеса», расположенный в болотистой местности, оказался наверное самым комариным местом на свете. Мы прилетели туда наверное раньше всех. Январь в Южном полушарии самая макушка лета и хотя залив Ла-Плата находится не на экваторе, в Буэнос-Айресе было жарко днём и душно вечером, но вечером нас ещё и донимали комары. Вместе с нами в Аргентину прилетели две наши самые преданные болельщицы – Ивон и Нинон, Оля не в счёт, она была членом команды, а также шестеро механиков на тот случай, если вдруг хлынет дождь и нам придётся менять резину с сухой на дождевую. Ломаться наши движки просто не умели и могли работать по трое суток кряду. Мы не стали вставать на постой в каком-либо отеле Буэнос-Айреса, поскольку имели с собой не только отель на колёсах, но ещё и разборный домик и потому расположились ничуть не хуже. Как и автодром «Поль Рикар», аргентинский автодром оказался не слишком-то удобным местом для самых главных фигурантов Формулы-1 – автогонщиков. Наверное в аргентинских тюрьмах душевые точно получше, а сортир и вовсе оказался убийственным – просто дырка в бетонном полу, а ведь каждой команде предстояло уродоваться здесь минимум три дня, чтобы порадовать зрителей.
О том, что паддоки автодромов далеко не самое лучшее место на свете, я знал уже давно, а потому и потребовал, чтобы для моей команды были изготовлены ангар и отель на колёсах. Точно такие же были и у заводских гонщиков, но поменьше размерами. Мотогонки по большому счёту, это ведь адский труд и за гонку пилот сбрасывает по два килограмма веса, настолько велики нагрузки и расход энергии. Так что не одна техника работает с огромными перегрузками. Мне и Игорю, как куэрнам, пусть и не обладающим огромным опытом, было намного легче, да, и наши болиды были, благодаря Бойлу, само совершенство. Ну, с болидами теперь никто из автогонщиков проблем не знал, а куэрнингом они уже начали заниматься. Думаю, что к концу сезона многие сами, без каких-либо подсказок, научатся технике внутреннего ускорения, а потом куэрнинг начнёт распространяться и среди болельщиков. Ну, это были заботы завтрашнего дня, а пока что мне хотелось обкатать на трассе автодрома «Оскара Альфредо Гальвеса» свой новый двухколёсный болид.
На следующее утро мне удалось, встав пораньше, выехать на нём на трассу. На автодроме, в преддверии гонок Формулы-1 Гран-При Аргентины, проходили в эту неделю и другие гонки, чтобы «почистить» её покрышками. Ну-ну, посмотрим, что скажут устроители этого Гран-При после окончания гонок. За то время, что пилоты испытывали свои новые болиды с износостойкой, пусть и мягкой на ощупь, но очень жесткой на больших скоростях к обычному асфальту, дорожное покрытие на ней ухайдакали в смерть и чтобы не перестилать асфальт всякий раз, хозяевам автодрома было предложено накрыть его сначала асфальтенобетоном, а затем слоем асфальтана и забыть о её ремонте на очень долгие годы, ведь срезать его можно будет только лосдейлитовыми фрезами. Аргентинская трасса была так себе, хотя, конечно, на порядок лучше даже московских дорог. Когда я выкатил из ангара свой супербайк, то не смотря на раннее утро, посмотреть на него и особенно на меня, одетого в жуткого вида мотокомбинезон с обтекателями, мигом прибежало много народа. Я сел на мотоцикл и механики принялись присоединять к моим латам тяги, а их было немало, ведь даже предплечья мои и те лежали на подвижных подлокотниках. Через полчаса я был готов к выезду на трассу, завёл двигатель и погазовал немного. Рёв стоял такой, что со зрителей только что шляпы не сдувало.
Как я и предполагал, новый супербайк был намного послушнее, чем прежний, и из-за низкого центра тяжести обладал намного большей устойчивостью. Вместе с тем его было очень легко наклонять в поворотах, а опорная штанга-тяга, управляемая компьютерной консолью, сама отклоняла колено под оптимальным углом и мне даже не приходилось ни о чём думать. У супербайка была бешенная приёмистость и до скорости в сто километров в час он разгонялся всего за две с половиной секунды. Из-за низкой посадки, мой зад находился всего в десяти сантиметрах от заднего колеса, когда я ложился грудью на топливный бак, мне всё было прекрасно видно, включая монитор, заменявший панель приборов. Руля мотоцикл слушался прекрасно и даже на этой трассе с её пятнадцатью поворотами, из которых пять были очень крутыми, ехать предстояло практически в обратном направлении, я чувствовал себя легко и свободно и просто глотал километры один за другим. Несколько раз я ускорялся и тогда проходил повороты на совершенно несусветных скоростях и это меня радовало более всего. Одно мне не нравилось, асфальтовое покрытие, я ведь привык к асфальтану на заводской трассе, по которому накладка из поликарбона скользила, как по маслу, а здесь она слегка пилила и даже плавила асфальт.