Николай Андреев - Рыцари Белой мечты (Трилогия)
Блестит Ангара — или не Ангара? Вроде она здесь протекает, ныне закованная в ледяную броню. Эх, смотри-ка, поэтому становлюсь, романтиком…Давно ли копал в промёрзшей земле могилы для умерших от гангрены однополчан? Воспоминание отбило всякий поэтический настрой.
Внезапно скомандовали залечь. Поднявшееся было волнение унял, умыв лицо снегом. Хорошо стало! Да, хорошо! Мысли сразу в порядок пришли, да и внимание переключилось на…
Кто же это там? Кого…
Я подполз поближе, чтобы увидеть холм, ребёнком выглядящий на фоне крутой горы. А там, на холме, высокий человек в серой папахе возвышался перед расстрельной командой. Ещё ближе, ближе, ближе…Подползти, надо подползти поближе…Этот человек показался мне до боли знакомым. Да он там не один, ещё кого-то вот-вот расстреляют…
Где-то вдалеке раздался пушечный выстрел — и словно этот громовый отзвук придал ясности моим мыслям: там, на холме, был…Адмирал! Да, это он! Адмирал!
Я едва удержался, чтобы не подняться во весь рост и не побежать к нему, чтоб закрыть телом…
— Кто Вы по званию? — слышу я уверенный, спокойный, ледяной голос Адмирала, обращенный к начальнику расстрельной команды.
— Комиссар!
— Нет такого звания. Боюсь, что по уставу Вы не можете командовать моим расстрелом, здесь нужен старший либо равный по званию, — всё так же заметил на возглас красного комиссара Адмирал.
— Так что же тогда прикажете делать? — издевательским тоном произнёс командир палачей.
— Командовать своим расстрелом буду я, — отчеканил Адмирал. — Готовсь!
Майор Колотозов поднял руку — знак изготовиться к бою. Ага, ну сейчас мы…Приклад послушно прижался к плечу. Мушка глядела прямо на одного из палачей, вон того, в тужурке с красным околышем.
— Цельсь! — возвысил голос Адмирал, готовясь произнести последнее в своей жизни слово.
— Пли!
Адмирал застыл…Он стоял секунду, две, три…Он, наверное, не понимал, почему же не он упал в снег — а красные…
Колотозов обогнал Адмирала — и вся расстрельная команда отправилась на тот свет…
— Александр Васильевич! Александр Васильевич! — майор первым поднялся из сугроба и побежал к Адмиралу. — Александр Васильевич!
Адмирал, не в силах побороть охватившее его волнение, покачнулся и едва не упал в снег.
— Александр Васильевич! Уходим! В часе отсюда — Войцеховский! Уходим, Александр Васильевич! Нам больше нечего здесь делать! — Колотозов, обыкновенно спокойный и обстоятельный, теперь более походил на юнкера, прошедшего через первый в своей жизни бой. — Александр Васильевич!
Но, признаться, мне самому хотелось пожать руку Адмиралу, посмотреть в эти глаза — и…
— Я не считаю возможным покинуть Иркутск, — взяв себя в руки, отрезал Адмирал. Он вглядывался…куда?
Я проследил его взгляд — он падал на какой-то из городских кварталов, там же и темнела громада…тюрьмы? Неужто и вправду тюрьма?
— Я понимаю, что Вам сейчас нелегко, мы только что избежали смерти, но…помилуйте! Надо уходить! — дородный Пепеляев надеялся образумить бывшего Верховного Правителя России. Шальной взгляд премьера метался: Пепеляев, видимо, не желал возвращаться, не желал вновь увидеть застенки. — Опомнитесь! Там же красные!
— Там — Анна Васильевна. Пока она находится в Иркутске — я не в силах покинуть город, — лицо Адмирала напряглось, посерело…
Я наконец заметил, что он поседел, и теперь более походил на старого орла. Не только мы прошли крестный путь, но и Адмиралу досталась своя дорога на Голгофу.
— Проклятье! Ваше Высокопревосходительство, разрешите выполнять! — взял под козырёк майор. — Я берусь спасти заключённых. Клянусь Вам: Анна Васильевна…
— Верю, охотно верю — я пойду с Вами, майор. Дайте мне оружие, — именно в тот момент я готов был охотно поверить, что Адмирал когда-то смог успокоить митинг революционных матросов. Этот взгляд…Этот голос…Металл был мягче.
— Но, Ваше Высокопревосходительство…Александр Васильевич…
Вы когда-либо видели, чтобы мужчину, спешащего к любимой, кто-то мог остановить? А уж особенно бывшего Верховного Правителя России…
Зато я могу поклясться: вам никогда не доводилось видеть отряд человек из сорока, решивший взять штурмом самое охраняемое здание Иркутска. Наверное, в иное время впору было бы снимать картину-синема о наших похождениях…
По дороге встретился патруль красных…Наконец-то — бой! Не думать! Не думать о том, что вот-вот нас могут окружить "дружинники", что мы в самом центре вражьего гнезда…
А ведь какие юнцы были среди "дружинников"…Точно такие же парни воевали у Тобола и под Самарой…Эх, Самара-городок, сколько же ребят там полегло…Почудилось, что среди красных был и Пашка Милорадовский, лихой поручик, нашедший последний приют в братской могиле Челябинска…Вылитый Пашка! Такой же молодой — и такой же горячий. И погиб первым…
И снова — бег по улицам просыпающегося Иркутска, снова стрельба…И оборачиваться- нельзя: там, позади, пятеро наших осталось. И, знаете, я был даже рад за них: наконец-то отдохнут…
Но вот и настал конец нашей беготне: впереди громоздилась тюрьма, оцепленная дружинниками, улыбающаяся пулемётными дулами.
— Надо всё сделать быстро, иначе… — Адмирал не закончил фразу, но нам и без того было понятно: перестреляют заключённых, опоздай мы хоть на минуту.
— С Богом! — Колотозов дал сигнал к атаке. — За Россию! За Адмирала!
Он сделал несколько шагов — и, смешно всплеснув руками, повалился на снег. Вот и он наконец-то сможет отдохнуть…
То, что было после, и боем назвать-то трудно: кранные просто разбежались, дав дорогу обезумевшим от ярости "белякам". Нам, то бишь…И всё-таки — ещё семеро из нас остались лежать, окрашивая снег в багрянец. Отвоевались…Не думать…Не думать…Не бояться…В атаку! В бой! На смерть!
Я видел, как Адмирал, со смесью радости, ярости и волнения на лице, отпер дверь одной из камер — и заключил уже в свою темницу, темницу любви, даму…Да, это была Анна Васильевна, жутко худая, испуганная, — но счастливая. Слышно было, как она плачет, но лица её не было видно: Адмирал прижал к себе возлюбленную и что-то шептал ей.