Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

Первый опыт. Ленинграду нужна дрожжевая биомасса, пригодная в пищу, и мы её получим. Любой ценой.

Шарков разрешение дал; неофициальное, конечно, без подписей и печатей, но вполне достаточное. Василий Иванович обещал переговорить с заведующим лабораторией. Значит, теперь всё зависело только от меня.

Здешний ферментёр — или, как тут говорили, «товарный чан» устроился в углу. Выглядел он почти игрушечным по сравнению с привычными мне ферментёрами из другого времени, но всё необходимое у него имелось.

Небольшой, по сравнению с заводскими гигантами, но выглядит всё равно внушительно. Круглый металлический корпус, водяная рубашка, мешалка, трубопроводы для воздуха, воды и подвода сусла. Всё знакомо по схеме, которую я разглядывал ещё ещё вчера вечером, невольно сравнивая её с современными ферментёрами.

Установка была простой и хорошо продуманной. Питательная среда — «сусло», как тут говорили — поступала из напорного сборника, разбавлялась подогретой в теплообменнике водой и заполняла сам «товарный чан»; снизу подавался воздух, после завершения цикла выращивания дрожжевая масса уходила дальше — к простому центробежному сепаратору. Никакой электроники, никаких датчиков, никаких дисплеев. Сталь, медь, трубы, несложные насосы, стеклянные водомерные трубки, да руки людей, умевших всем этим пользоваться.

Я невольно провёл ладонью по прохладному металлу. Работает — значит, будем жить.

Почти восемьдесят лет спустя на этом самом месте будут стоять совсем другие аппараты. Из нержавеющей стали, отполированные до зеркального блеска, с автоматическим поддержанием температуры, кислотности среды и концентрации растворённого кислорода. А сейчас…

Сейчас всё зависело от опыта лаборанта, который вовремя откроет нужный вентиль.

— Уже осматриваетесь?

Я обернулся — в дверях стоял Алексей Николаевич Лебедев, наш Ал-Эн.

Невысокий, худощавый, лет сорока, лицо усталое. Под глазами заметные тени — последние дни, должно быть, и ему дались нелегко.

— Доброе утро, Алексей Николаевич.

Он коротко и сухо кивнул. Недоволен, это яснее ясного.

— Доброе, — коротко бросил Лебедев.

Несколько секунд он молча рассматривал меня, потом извлёк на свет Божий вчетверо сложенный листок.

— Василий Иванович вчера заходил, — голос моего завлаба сделался совсем холодным.

Всё понятно, пошла писать губерния. Шарков, очевидно, велел Лебедеву —

— Товарищ заместитель директора по науке просил предоставить вам возможность работать самостоятельно на малом товарном чане.

Лебедев говорил подчеркнуто спокойно, деловито, но совсем не так, как было у нас принято.

— Благодарю, Алексей Николаевич.

— Шаркова благодарите, а не меня, — сердито бросил он; я молча кивнул. Если Лебедев настоящий учёный, он поймёт. А если не поймёт… что ж, его эмоции тут никого не волнуют.

Ал-Эн прошёл к аппарату, машинально проверил какой-то вентиль, словно убеждаясь, что я ничего тут не стащил.

— Предупреждаю сразу, Александр Сергеевич. Это ваша инициатива, эксперимент ваш и ответственность — тоже ваша.

— Разумеется.

— И ещё, — он наконец посмотрел мне прямо в глаза, — я в ваши… экзерсиции без необходимости вмешиваться не стану; но, если увижу, что… что оборудование подвергается неоправданному риску поломки — остановлю работу.

Он явно хотел сказать, мол, если увижу, что ты установку мне загубить намерен — вмешаюсь.

— Имейте в виду, — продолжал он всё так же холодно и неприветливо, — в случае малейших… отклонений я подам письменный доклад товарищу заместителю директора по науке и самому директору. Я не позволю превращать лабораторию в кружок юных натуралистов, гражданин Шереметьев.

Разумеется, они все только и ждут моей неудачи. И Лебедев, и тот же Капитон Иваныч Сальников — этому только повод дай, едва разнюхает, что что-то пошло не так, враз попытается автоклавы таки снести.

— Совершенно справедливо, Алексей Николаевич, — так же сухо сказал я. — Но у меня всё продумано.

— Всё ли? — сощурился Лебедев. — Вы так уверены в своих познаниях, товарищ младший лаборант?

Я пожал плечами. Ничего удивительного — именно так Лебедев и должен был говорить, как человек, отвечающий за всю лабораторию.

— Уверен, товарищ заведующий. Автоклав этот я знаю как свои пять пальцев. А потом и до больших очередь дойдёт, до тех, что Капитон Иваныч на лом сдать собирался.

— Вот как? — Лебедев поднял бровь; кажется, мой спокойный тон несколько удивил. Я не вступал в споры, ничего не доказывал и не оправдывался.

Я давно уже знал, что глоткой в настоящей науке ничего не добьёшься. Тут нужны результаты, а не крики. Конечно, админресурс никто не отменял, но… До этого ещё далеко, да и Шарков на моей стороне.

— Да. Начинаем с гидролиза.

— Зачем? — неприязненно осведомился Лебедев. — Вы точно уверены, что хотите начать именно с гидролиза? У нас ведь и вчерашняя варка есть, и позавчерашняя. Может, их возьмёте? Зачем вам время терять, уж раз вы претендуете на самостоятельность в работе?

Я покачал головой.

— Нет-нет, мне нужно именно начать с самого начала, из другого исходного сырья.

— Простите? — Лебедев поднял бровь.

— Готовый гидролизат не нужен. Будем варить сами. Так сказать, в условиях, максимально приближенных к боевым.

— Не понимаю, — медленно произнёс Лебедев. — Для чего?

— Алексей Николаевич, у нас в лаборатории очень хорошие гидролизаты. Мне такие не нужны, мне нужны плохие. Худшие из худших.

— Что за чепуха, — завлаб уже не скрывал раздражения. — Что вы, Шереметьев, собственно, собираетесь тут делать? Научный опыт или какое-то представление? Ставить эксперимент — или исполнять комические куплеты?

— Я не собираюсь «ставить эксперимент», Алексей Николаевич. Я собираюсь его испортить.

— Что-о⁈ Шереметьев, вы отдаёте себе отчёт в том, что говорите?

— Вполне отдаю, Алексей Николаевич. Хорошо поставленный эксперимент демонстрирует, что, если всё сделано правильно, то процесс работает. Работает, когда у нас чистое сырьё, хорошая среда с точно выведенными параметрами, строго определённая концентрация кислоты, правильные температура и давление, чётко выраженный временной режим. Но меня это не интересует, это мы знаем и так.

Лебедев, похоже, уже совершенно растерялся. Уж слишком уверенно и жёстко говорил его младший лаборант, «интересовавшийся футболом и девушками».

— Меня интересует другое — при каких отклонениях от нормы процесс ещё будет работать с достаточным выходом. Сколько он выдержит плохого сырья, плохого гидролизата, плохой нейтрализации; когда именно, в какой точке он начнёт разваливаться.

Лебедев потряс головой.

— Ладно. У вас разрешение замдиректора по науке…

Я кивнул и подхватил со стола в углу старый холщовый мешок.

— Вы куда? — окликнул Лебедев.

— За сырьём, — я направился к