Магнус Флайт - Город темной магии

– В любом случае, твои хорошенькие глазки все равно будут смотреть только на Бетховена, так ведь?… – продолжала болтать Сюзи. – А тот бедняга!.. Я слышала, он вроде сидел на наркотиках…

– Что? – Сара едва не выплюнула пиво изо рта. – Профессор Щербатский? Наркоман? Полный бред.!

– Мне так сказал Дуглас. – Сюзи доверительно перегнулась к ней через стол. – Дуглас Секстон занимается картинами Кролла… Или это Дафна говорила? В общем, хорошо, что ты здесь, девочка, даже если ты и не совсем в моей команде.

Сюдзико положила нож.

– У нас ты встретишься с самой сумасшедшей компанией, какую только можно вообразить, – драматическим тоном добавила она. – А здесь… что-то происходит. Что-то… не так, если ты врубаешься, о чем я.

– Ох, не надо мне вкручивать про адские порталы!

– Какие еще порталы?

– Никакие. Забудь.

Сара уже собралась спросить у Сюдзико, на что же она в таком случае намекала, однако в следующую секунду японка схватила огромный медный обеденный колокольчик и сообщила, что, если Сара хочет принять душ, сейчас самое время бежать занимать свободную ванную. Сюдзико взмахнула колокольчиком, описав широкую дугу у себя над головой.

– Полчаса до жратвы! – завопила она.

Разразившаяся какофония взбудоражила мозг Сары, заставила ее протолкнуться через охвативший ее туман и растерянность. Почему она так туго соображала?

Во дворце действительно было что-то не так!

Майлз Вульфман сказал, что у Щербатского появились враги. А если кто-то заставил его выпрыгнуть из окна? Может, ему угрожали? Трудно себе представить, что профессор стал наркоманом, но вдруг его накачали наркотиками? Тогда это было вовсе не самоубийство.

А убийство.

В конце концов, в Праге можно запросто выбросить человека из окна… Определенно, настала пора познакомиться с другими людьми, работающими во дворце.

Одеваясь к ужину, Сара обнаружила два весьма неприятных факта, относившихся к ее физическому самочувствию. Первым было то, что легкий трепет сексуального интереса, который вызвала в ней статуя Красавчика-с-Мечом у ворот Пражского Града, вернулся к ней в полном объеме. Сара была вынуждена признать, что ощущает не особенно уместное, э-э… возбуждение. Второй факт заключался в том, что одиннадцатичасовой перелет в герметизированном салоне самолета наглухо заблокировал ее носовые пазухи – она лишилась обоняния.

Что за неудачное сочетание! Сара всегда полагалась на нюх и тем самым направляла свое либидо в безопасные воды. Не чувствуя запахов, она не могла полностью отвечать за исход событий. Сейчас она занервничала, поскольку ей предстояло встретиться с целой комнатой незнакомых сотрудников, один из которых вполне мог быть причастен к смерти ее дорогого профессора. Острота обоняния требовалась ей как никогда!

Наверное, все не слишком плохо, философски подумала Сара. Ведь даже в старшем классе школы, когда она готовилась к отборочным тестам для поступления в университет, больше всего баллов ей удавалось набирать, когда она мастурбировала. Правда, во время экзамена, хотя у нее было сильное искушение попросить, чтобы ей выделили отдельную комнату, она сдержалась, а в итоге получила по восемьсот баллов[20] за каждый из предметов. Один ужин она, конечно, перетерпит.

Вновь поднявшись наверх, Сара взглянула на свое отражение в роскошном, украшенном завитушками зеркале, установленном в коридоре напротив столовой. Слегка припухшие губы, над верхней выступили бисеринки пота, глаза смотрят остекленело… Проклятье! Умер человек, которого она знала и уважала, а кто-то распускает слухи, что профессор был наркоманом. Да еще Майлз намекнул, что у него имелись враги во дворце… Ее долг выяснить, кто это сделал и почему – а у нее все мысли только о том, чтобы потрахаться!

Сара толкнула дверь столовой. Занятно!.. Стол устилала белая холщовая ткань: такой художники обычно закрывают картины от пыли, а по всей его длине, истекая белым воском, горели церковные свечи в вычурных барочных подсвечниках. Почти все стулья были заняты сотрудниками, нанятыми Лобковицами. Коллеги сосредоточенно ковыряли жареных цыплят Сюзи. Зрелище словно сошло со старинной рыцарской гравюры: пирующие с кусками мяса в руках, высокие пивные кружки, а вокруг стола в ожидании подачки рыщет здоровенная псина. Малютка Николас приветственно поднял бокал и подмигнул Саре. Не хватало только обезьянки… Что навело ее на мысли о порке.

Прекрати, приказала она себе. Прекрати немедленно!

– Сара! – позвала ее Сюзи, похлопав по свободному месту рядом с собой.

К Саре повернулись незнакомые лица, раздались приветствия, и она пошла через все помещение, пожимая руки и улыбаясь всем по очереди. Она кивнула Дафне (та сидела на покровительственно близком расстоянии от Майлза, спорившего с кем-то на чешском по мобильнику), помахала Элеоноре, которая болтала с Берни. Наконец Сара скользнула на скамейку между Сюзи и тощим рыжеволосым парнем в заляпанной красками футболке.

– Знакомьтесь: Сара Уэстон – Дуглас Секстон, – представила их Сюзи. Дуглас улыбнулся и повертел в воздухе пятерней, блестевшей от куриного жира.

– Прости, дорогуша, столовых приборов не нашлось, – произнес он извиняющим тоном, с акцентом настоящего кокни. – И салфетки тоже в минусе.

Вид скользких пальцев Дугласа, его британский говорок, мягкие пухлые губы – все определенно ухудшило и без того опасное состояние Сары. Лишенная обоняния, она поневоле с болезненной остротой реагировала на любые физиологические раздражители.

Сара оглядела стол, на котором тускло мерцали свечи, и одно лицо внезапно показалось ей знакомым. Молодой мужчина в одиночестве восседал за противоположном торцом стола.

– А вон Макс, – прошептала Сюзи. – Никогда ничего не говорит, поест и сразу убегает.

Что-то под столом ткнулось Саре в ноги и попыталось раздвинуть ее колени.

– Господи Иисусе! – выдохнула она, едва не спрыгнув со скамьи. Из-под холстины высунулась довольная морда невероятно крупного зверя. Больше всего он был похож на…

– Это влчак, – пояснил мужчина, расположившийся напротив Сары и улыбающийся ей из-за огромных очков в стиле Бадди Холли (он представился как Мозес Кауфман, специалист по декоративному искусству семнадцатого века). – Чехословацкий волкодав, близкий родственник евразийского волка. Любимая собака Макса.

– Ну и не красавец, верно? – воскликнула Сюзи, хлопая страшенную псину по крупу. – Его зовут Мориц.

– В честь девятого князя, – подсказал Мозес.