Артур Прядильщик - Сирахама
Заспанный и хмурый Ма Кэнсэй в полосатой пижаме и с ночной шапочкой с бубенчиком подбирался к ведрам, которые минуту назад освободил от воды Акисамэ. Мастер кэмпо предпочитал тот же способ окончательно проснуться, что и мастер джиу-джитсу. Набрав из колодца воды, Ма, не снимая даже ночной шапочки, вылил на себя два ведра, встряхнулся…
— Так чего шумите-то?
— У Кенчи ночью была повторная активация.
— Надо ж…
— Ты чего такой хмурый, Кэнсэй? Опять полночи по всяким неприличным сайтам лазил? Смотри, вкатит тебе Миу за перерасход трафика! А если еще и в логи посмотрит… Стыда ж не оберешься!
— Если бы… Сон плохой приснился…
— Бывает.
— Таки бывает, да… — Покивал Кэнсэй. — Два на три делится? Желательно, с округлением в меньшую сторону…
— Хочешь присоединиться? Отлично! Отпразднуем вместе! Снижение расходов, опять-таки.
— Отпразднуем. — Кивнул Кэнсэй и задумчиво посмотрел в сторону главного здания, откуда раздалось приглушенное расстоянием «Хо-хо-хо». — Отпразднуем, м-да… Активация — это хорошо… Хорошо ведь?
* * *— Какой интересный сон, Кэнсэй! — Старейший умильно смотрел вслед оживленно болтающим Кенчи и Миу, направляющимся к станции монорельса.
— Слишком реалистичный, Фуриндзи-доно… Мне незнакомо чувство, как сталь входит меж ребер, но теперь я могу с уверенность сказать, что это за ощущение. Может, так кровь и просыпается?
— Возможно, Кэнсей, возможно! И что же ты сделаешь теперь? Теперь, когда думаешь, что знаешь заказчика убийства достославного Ма Джена? И — самое главное — имя убийцы.
Кэнсэй промолчал, прикрыв глаза и вдыхая аромат чая. Сидели они на полу столовой с видом на сад. Между ними располагался низенький столик, слегка отягощенный набором для «утреннего чая» — заварника и вазочки с конфетами. Свою кружку Кэнсэй держал двумя руками. Запах чая был непривычно резок и специфичен, но — парадоксально — приятен.
— Приятно пахнет, не так ли? — Спросил Старейший.
— Необычно. Миу разорилась на новый сорт чая?
— Чай — старый. Заварщик — новый. Я попросил Кенчи сегодня заварить нам чай. И — не ошибся: первый раз, выходит, не был случайностью! Попробуй, Кэнсэй, на вкус — самое оно для наших старых поизносившихся — кхе-кхе — вкусовых рецепторов! Очень яркое послевкусие! Свежее! Острое! Молодое!
Кэнсэй послушался совета. Потянул горячий напиток, покатал на языке, проглотил, прислушался к ощущениям, выдыхая ртом:
— Действительно, неплохо. — Кэнсэй помолчал и решился. — Прошло много лет, Фуриндзи-доно. Много клятв мы с тех пор дали. Но клятву найти убийц Ма Джена, Сто Четырнадцатого Патриарха Ордена Феникса, найти детей убийц, найти потомков детей… эта клятва не забывается, входит в закрытую часть клятвы, которую дают Старшие, получая свои тотемные татуировки…
— Хо-хо! — Отреагировал Старейший. — Клятва — это хорошо! Неисполнение клятвы — это плохо! Очень-очень плохо! И как же звучала часть клятвы, касающаяся достославного Ма Джена?
— «Клянусь найти и покарать подлых убийц Ма Джена, а также сыновей и дочерей убийц» — Кисло проговорил Кэнсэй, разглядывая ровную поверхность чая в ополовиненной кружке. — Фуриндзи-доно, мне… не впервой убивать своих учеников. Вы это знаете. Иногда проще вырвать травинку, чем потом — выкорчевывать дерево. Если потребуется… если потребуется… — Кэнсэй ссутулился.
— Сколько лет уже прошло с тех пор, Кэнсэй?
— Восемьдесят, Старейший. — Ответил Кэнсэй.
— И сколько сейчас лет тем сыновьям и дочерям?
Кэнсэй недоуменно вздернул брови, вначале не поняв, но потом его глаза расширились, он одним глотком опустошил свою кружку, аккуратно поставил ее на столик, развернулся в сторону Старейшего, отстранился от стола и глубоко поклонился, коснувшись лбом пола:
— Спасибо, Фуриндзи-доно! Иногда достаточно взгляда со стороны, чтобы понять всю глупость иных бездумно повторяемых клятв! Для меня, главы Ордена Феникса, это было непростительно! Большое спасибо, Старейший!
— Хо-хо-хо! Ну, что ты, Кэнсэй! Ну, не стоит, право! Ну, не надо. Ты меня в краску вгонишь своей учтивостью!
Посидели. Помолчали. Старейший, вытянув шею, проинспектировал содержимое кружки Кэнсэя и разлил чай еще раз…
— Тихо у нас, хорошо. Спокойно и благостно. — Мечтательно вздохнул Старейший. — Как доча твоя поживает?
— Хорошо, Старейший. Уже пятого ухажера в госпиталь отправляет. Шалунья она у меня. Сейчас работает ведущей в одной известной радиопередаче. Хоть некоторые и думают, что она протеже Ма Рьё, но — нет — добилась места своим трудом и талантом, а не мохнатой лапой совладельца концерна. Ну, да вы знаете, Фуриндзи-доно, какая она болтушка реактивная — самое оно для радиоведущей… И на раутах и вечерах ей самое место. Как-то умудряется она не уставать от великосветской жизни. В то же время и для тренировок время находит. Молодец она. Как отец — горжусь ею!
— Пригласил бы дочку, Кэнсэй! Пусть потренируется… с Миу.
Кэнсэй внимательно посмотрел на Старейшего.
— Я буду рад видеть ее здесь. И у меня есть резоны… Но — зачем?
— Тихо у нас, Кэнсэй, хорошо… — Повторил Старейший, снисходительно посматривая на мастера кэмпо. — Спокойно и благостно… СЛИШКОМ.
* * *Мужской голос: Ниххония, осс![6] С вами снова радио «Джи-Вейв»! И я, бессменный ведущий радио-супер-пупер-шоу «Счастливчик», Тайчи Котцугаи и…
Женский голос:… И еще более бессменная ведущая, Ма Ренка! А теперь…
Хором: Охайо, Япония! Охайо гозаймас!!![7]
Мужской: Шесть-ноль-одна в Токио! А теперь, ребята и девчата, когда вы продрали от нашего вопля глазки, радио «Джи-Вейв» начинает трансляцию самого популярного на Островах и Полуостровах шоу! «Счастливчик»…
Женский: Тайчи, друг мой, давай сегодня не будем напевать песенку «Солнце взошло — пришел новый рассвет, рассвет принёс надежду…»? Хорошо? Вчера на нашем сайте радиослушатели признавались, что чуть не поверили и кое-кто даже стал искать в комнате огромный черный шар!
Мужской: Ну, не мудрено! Вчера же была суббота — накануне я и сам немного… хе-хе, подзадержался в баре. (изображая голосом страдание) Раскалывающаяся голова, тошнота, боль в животе, будто песком засыпанные глаза и, конечно же, непередаваемые вкусовые ощущения во рту!
Женский: Ай-яй-яй, Тайчи-кун, надеюсь, что ты изменял девушкам Японии только с кружкой пива, а не с кем-нибудь еще!
Мужской: Надейся, Рен-чан, надейся! Замечу лишь, что зловещий и безжизненный голос, произносящий: в этот страшный похмельный момент (передразнивает страшным голосом) «Ваши жизни закончились. Ваши новые жизни принадлежат мне» — был все-таки твой.