Дмитрий Бондарь - Ничего личного
Примерно такого же мнения я был и об Эрнсте с Янгом — тоже мутная контора с неясным происхождением и тоже английская. Нет, с ребятами из Сити мне связываться вообще не резон пока, тем более доверять им часть своего бизнеса — пусть и самую официальную.
Оставались швейцарцы KPMG и «родные» Делойт из Нью-Йорка. Последние, кстати, вроде бы не участвовали во всех этих аферах с Энроном и ему подобными.
— Давай сделаем вот как, — предложил я. — Остановимся на Делойт. Заключи с ними договор и создавай агентство, которое войдет в их партнерство. В нем должны сидеть наши люди и заниматься только нашими делами. И наверх от них должна идти только та информация, которую мы с тобой одобрим.
— К чему такие сложности? Тысячи крупных компаний работают с ними, и у всех все хорошо.
— А я, Том, параноик. Я им не верю. И не хочу делиться ни с кем своими технологиями. Сегодня их знаю я, завтра Делойт, послезавтра использует вся Америка. Увольте. Этого не будет. Да и разве плохо иметь карманного аудитора? Мне нравится идея.
— А я ее не понимаю, — настаивал Снайл. — Объясни!
Я встал из-за стола, подошел к нему сзади, приобнял за плечи:
— Том, дружище, иногда в нашей работе появляются моменты, о которых нельзя говорить даже любимым собакам. А ты хочешь пустить в эту сферу посторонних людей.
— Разве нам есть, что скрывать? У нас же честный бизнес?
Что я должен был ему ответить?
— Честный, Том, и временами прозрачный. Но не стеклянный. Чуть позже я тебе все покажу и расскажу, — пообещал я. — А сейчас займись аудиторами, раз уж нашел в них необходимость. О'кей?
— Сардж, я буду с тобой честен ровно до тех пор, пока ты будешь честен со мной. Если есть в нашей деятельности что-то криминальное, незаконное, лучше скажи сейчас.
— Том, не выкручивай мне руки. Вся наша деятельность абсолютно законна, — соврал я. — Мы платим налоги, не воруем, не торгуем наркотиками и даже оружием. Все чисто. Но я не люблю быть прозрачным. Не их это дело. Работай иди.
— Хорошо, Сардж, я тебе верю, — сказал Снайл таким голосом, что мне стало ясно, что верить-то он верит, но проверять все станет с трехкратным усердием. Ну и хорошо. Если что и нароет — я узнаю об этом первым.
А потом навалились другие заботы.
Горбачев уже уехал в Москву, обнадежив американский народ сокращением ракетных вооружений и испугав советский поднятыми перед Ронни Рейганом руками. Мы с Захаром, обзаведясь верительными грамотами, дипломами и визитками, собрались ехать следом за Генеральным секретарем.
Две недели до и после Нового года у нас оказывались почти свободными — рынок едва шевелился, все готовились к Рождеству, а провести их в России — среди снега и мороза — уже несколько лет было нашей самой большой мечтой. Правда, сразу после Нового года ожидалось принятие Канадско-американского соглашения о свободной торговле, с чем некоторые аналитики связывали возможный рост биржевых индексов, но я знал, что ничего подобного не случится — не та страна Канада, чтобы можно было ожидать серьезного влияния на местный рынок.
Только восьмого января ожидалось существенное падение Доу-Джонса — на семь процентов, с чем должен был справиться робот Бойда. Наши девочки должны были получить распечатки его прогнозов и сообщить их Тому и в те виртуальные офисы, что еще работали самостоятельно, а Снайл, ознакомившись с результатами расчетов детища Бойда за прошлые периоды, свято в него уверовал, и можно было не сомневаться в том, что все будет выполнено. Да и мы рассчитывали вернуться к тому времени.
Сам Эндрю к концу года совершенно успокоился. Поначалу практически никто не стал искать в его программе внедренное нами «ноу-хау» — заинтересованным лицам было не до того, все пытались вернуть потери «черного понедельника», а клиенты Бойда, выполнившие рекомендацию программы, оказались даже в приличном выигрыше, что было поставлено ему в заслугу. И, вопреки его ожиданиям, количество клиентов у него даже прилично выросло. На волне этого успеха он провел очень успешные переговоры по поглощению MicroProse, мы подкинули немного деньжат, и теперь знаменитый в будущем Сид Мейер трудился под началом нашего Эндрю и уже даже показал первые концептуальные наброски Civilization, вызвавшие горячее одобрение Захара.
Захар настоял на том, чтобы перелет в Европу до Лондона совершить на «Конкорде». Я согласился, но мне такое путешествие не пришлось по душе: слишком быстро. Ни поспать, ни поесть. Из Алма-Аты самолет в Москву дольше летит, чем из Нью-Йорка до Лондона. Не серьезно это как-то и сильно уменьшает размеры планеты.
В Хитроу шел дождь, вымачивая грустные пальмы, а в Шереметьево наш аэрофлотовский «Ил-86» сел практически в сугроб — снега выпало много, и по расчищенной бетонке аэродрома мела поземка из мелкой снежной крупы.
Самолет нам с Захаром очень понравился — большой, светлый, с двумя проходами между креслами, он представлял собой разительный контраст с длинной трубой салона «Конкорда». Нам достались места в среднем ряду, и полет прошел практически незаметно — мы не видели ни взлета, ни посадки.
— Цель визита? — таможенница, та же самая, что пропускала меня год назад, почему-то уже не была столь же доброжелательной, какой я её запомнил.
— Секс-туризм, — привычно пошутил Майцев.
По его рассказам, с этим секс-туризмом он проходил любую таможню, и везде его выдуманная миссия вызывала улыбку и расположение — даже в чопорной Британии, но здесь его не поняли.
— Иван Семеныч, — по-русски окликнула инспектор своего начальника. — Товарищ советник! Здесь американца принесло с секс-туризмом каким-то. Что мне с ним делать?
— Мой друг шутит, мэм, — вмешался я. — Он не хотел сказать ничего плохого. Мы здесь по делам. Бизнес. Инвестиции. Совместное предприятие.
— Не нужно шутить, — мрачно посоветовал подошедший Иван Семенович. — Здесь не цирк. Пропускай их, Клара.
С собой разрешалось провезти товаров-подарков на сумму всего в сто рублей. Всю фото-, видео-, звуковую технику надлежало задекларировать и потом непременно вывезти, либо заплатить пошлину в случае их отсутствия при выезде. Но мы ничего подобного с собой не везли, ведь по легенде, все эти годы мы обустраивали монгольскую пустыню, и значит, сувениры должны быть тоже монгольские. Все это мы решили еще в Луисвилле, и поэтому собирались заехать в какую-нибудь «Березку» и приобрести там для домашних что-то похожее на монгольское. В аэропорту ничего такого не нашлось.
Мы вышли на стоянку такси: в снежной метели легко узнавались многочисленные «Волги», но ближе стояли те самые новые «Москвичи», что так не понравились Захару.