Вадим Мельнюшкин - Затерявшийся

— Товарищ командир отряда, разрешите обратиться?

— Обращайтесь, только давайте отойдём и присядем. Разговор думаю будет долгий. Курить будете?

— Так точно, буду. Не помню уже сколько без табачку.

— Оставьте себе пачку, я не курю. Кстати, всем остальным тоже советую бросать. Знаю, что на войне не бросают, но очень советую. От этого может зависеть не только ваша жизнь, но и судьба отряда. Ладно, это лирика. О чём хотели поговорить?

— Дело тут такое. Красноармейцы решили остаться в отряде, но положение наше достаточно шаткое. Когда в плену были, понятно, но сейчас мы вроде как свободны, и если не пойдём к своим, то станем дезертирами. Дойти, как вы и сказали шансов не много, а если и дойдём – особый отдел.

— Понимаю, сержант, хочется и рыбку съесть и всё прочее. Смотри сам – все вы попали в плен, раненых и контуженых среди вас не заметно… Не перебивай начальство, знаю, каждый расскажет душещипательную историю, как "до последнего патрона, невзирая, обстоятельства оказались превыше" и прочее бла-бла-бла, только следователь до вас таких историй уже наслушался, да ещё от бойцов и командиров, вышедших с оружием и документами. Как ты думаешь, что он сделает? А уж если у него есть разнарядка по поимке предателей и шпионов, то ему вас сам Бог послал.

— Да, безрадостную картину вы нарисовали.

— Не без того. Так что я ваш ангел-спаситель. В конце концов, лучше от немецкой пули погибнуть, чем от своей, хоть пользу в два патрона принесёшь. Единственный вариант к спасению, как жизни, так и доброго имени для вас, это к моменту возвращения наших иметь в руках оружие, захваченное у врага, и кучу скальпов на поясе. Не делай такие глаза, насчёт скальпов я фигурально, в наше просвещённое время их успешно зольдбухи заменяют. А приказ о зачислении вас в отряд будет составлен по всей форме: опись, протокол, сдал, принял, отпечатки пальцев! Как заведём начальника штаба, так и все полезные телодвижения будем приказами оформлять – украл у немцев ящик туалетной бумаги – поощрение ею же. Шучу! Ладно, мне другое интересно, расскажи мне про лагерь, в котором вас содержали.

— Та чего рассказывать? Место даже на карте точно не покажу, но ехать от сюда минут тридцать-сорок, но к расстоянию это не привяжешь, так как последние минут двадцать сюда по разбитой колее, а до того по дороге и быстро.

— Положим про место мне немцы сами с удовольствием расскажут, кстати, не похоже, что они из охраны лагеря.

— Эти нет, они нас из него утром забирали, а вечером опять сдавали. Таких групп как наша несколько. Попасть на работу за счастье, кормят здесь хоть и скудно, но из солдатского котла, а в лагере почитай совсем жрать не дают. Так иногда гнильё какое полуварёное. Иногда местные чего перебросят через забор, что немцы для выкупа не возьмут, так из-за этого такие драки бывают.

— Что за выкуп?

— Ну, бабы местные приходят, приносят яйца молоко, пирожки какие и выменивают пленных – говорят сын или внук, немцы небось не верят, но отпускают, только требуют, чтобы те на учёт вставали. Много не отпускают, два-три, максимум пять человек в день, им жратвы хватает.

— А что тут вчера было?

— Вы про расстрел? Так всё просто – за побег одного расстреливаю пятерых.

— В лагере немцы беспредел не начнут из-за вас? Не только побег же, но и охране каюк.

— Не знаю, там и так беспредел, что хотят, то и творят, могут просто так пристрелить. Не думайте, товарищ командир, если даже что и будет, вины вашей тут нет – кого не убьют, тот сам скоро от голода сдохнет. Я всего две недели в плену, а уже еле ноги таскаю. Лагерь считается пересылочным, если дальше кого отправят, тот может и выживет, но, поглядев на фашистские порядки скажу, больше я в плен не дамся.

— Людей в лагере сколько? Охрана какая?

— Людей когда как, если долго пополнение не приходит, а фашист зверствует дюже, то человек сто пятьдесят остаётся, а в основном сотни под две. Охраны человек двадцать, четыре пулемёта на вышке, да два на входе. Половина с автоматами. Хрен дёрнешься.

— Строения какие?

— Да там всего пара домов – фрицы в них сидят, а мы под небом голубым, да за тремя рядами колючки, вот и все наши укрытия. Хотели ямы какие вырыть, фашисты не дали. Дожди пойдут – будет большое кладбище.

— Из инструмента у вас здесь что есть?

— Лопат с десяток, ломов да кирок столько же, две пилы, да кувалд четыре штуки. Вот и всё.

— Это очень хорошо – в старый лагерь мы не возвращаемся, как приедем на новое место, надо будет срочно землянки рыть.

— Так мы не пёхом? Ну вы, товарищ командир, рисковый.

— Я не девка, нечего меня комплиментами в краску вгонять.

Самое опасное место для нас – перекрёсток с шоссе. Хотя пополнение и утверждало, что поста там ни разу не было, но сведения, что на дороге встречались заставы фельджандармерии, меня здорово беспокоили. Двигаться решили с передовым охранением в виде "цундаппа", меня, сержанта с пулемётом и Егоршина, которому я отдал пистолет в придачу к винтовке. Автомат мог стать весомым аргументом, потому сам сел сзади. "Крупп" двигался в ста метрах позади, а его подпирал BMW с ещё тремя бойцами – тут мудрить не стали, они так всегда путешествовали. Весь наш арсенал находился в кузове и мог быть применён в любой момент. Прорвёмся мы практически в любом случае, если конечно не встретимся с каким-нибудь маршевым батальоном, да и тогда скорее всего удерём, правда не все. Но очень не хочется след оставлять.

Подъехав к дороге, удивился малой интенсивности движения, по соседней трассе немцев сновало на порядок больше. Я имею в виду именно порядок десятичного числа, а не как все мои знакомые двоичного. Устал я с ними бороться, вроде люди с высшим, иногда не законченным, образованием, но хоть кол на голове теши. Один, помню, вообще заявил, типа цена чего-то там упала на порядок с тысячи рублей, до девятисот пятидесяти. Нет, в чем-то он конечно прав, у меня даже аргументов не нашлось. Что странно – знакомых тела моего носителя я уже воспринимаю как своих. Боюсь представить, что дальше будет. Хорошо ещё, с Зелински до того не доходит. Впрочем, это всё опять же лирика, которая к нашей задаче по успешной ретираде отношения не имеет. Бросок через перекрёсток удался на все сто. Дальше было проще. В виду Залесья проследовали тихо, без шума и пыли, и через пять минут подкатили к лесопилке. Ещё десять минут ушло на заготовку, укладку на обочину и уборку слег и лапника, зато место нашего съезда с дороги теперь разве что Дерсу Узала определит. Гать тоже особых проблем не принесла, и вот мы у врат Мадрида, в смысле, на острове Безымянном. Проскочили. Тот кто утверждает, что ни один план не выдерживает столкновения с действительностью, либо не умел составлять нормальные планы, либо страдал лишними усложнениями планирования.