Василий Панфилов - Улан. Трилогия

Думаю, что дело тут в "шляхетском гоноре" и комплексе неполноценности, заставляющих "пыжиться" и тратить усилия на тот самый пафос и спесь, вместо того, чтобы заниматься делом. То есть если у русских "Лучше быть, чем казаться", то у поляков строго наоборот.

Но хочу сделать оговорку – это не свойство нации, а свойство культурной среды. Поляки, выросшие вне её, в большинстве своём прекрасные люди.

В начале мая 1780 года у Павла и его жены, урождённой Марии Подебрад, наконец-то родился мальчик. В связи с этим император объявил амнистию некоторым репрессированным ранее мятежникам, разрешив им селиться в маленьких провинциальных городах. Столицы губерний и тем более Петербург с Москвой были для большинства из них всё ещё закрыты, но хоть что-то… Была и налоговая амнистия для крестьян, для мелких воришек и так далее.

Вообще, под неё попало очень незначительное количество народа – от силы несколько тысяч. Но перечисление видов амнистий занимало достаточно много места и выглядело очень внушительно. Ну да – психология… Павел давно уже составил и имел наготове несколько списков для амнистий и… для репрессий. Списки эти не были постоянной величиной и в них постоянно вносились какие-то исправления.

Приближённые об этом знали – и знали, что некоторые из них время от времени проходят по самой грани, испытывая терпение самодержца. Несколько "особо умных" группировок даже подкупили лакеев и те доносили им информацию об изменениях.

Так что бывший ученик нашёл у вельмож ещё одну форму воздействия и умело ей пользовался. Ух, как усложнились интриги сановников после этого нововведения! А как упростилась жизнь императора… Идею Владимир предложил через тестя, заведующего Кабинетом Его Величества. Предложил выдать именно за свою идею – нехай Головины упрочат своё влияние, ведь таким образом в руках тестя оказался не "зародыш" спецслужбы, как было раньше, а спецслужба полноценная, пусть и маленькая. Пригодится.

На торжества по случаю рождения наследника Рюген приехал, с трудом выкроив время – очень уж плотный график наметился у него с началом "Картофельной" войны.

При встрече обнялись с Павлом – благо, обстоятельства были таковы, что не нужно было следовать этикету. Император встречал бывшего наставника прямо в порту, куда прибыл вроде как случайно – с инспекцией. Такая случайность позволяла сильно сократить время, в противном случае чёртов дипломатический этикет не дал бы возможности поговорить раньше, чем поздним вечером.

— Здоровенький. И горластый! — вместо приветствия выпалил император и глуповато улыбнулся.

— Держал на руках?

— Да – и он меня описал! — восторгу Павла не было предела.

До самого дворца самодержец рассказывал ему о сыне, порывисто размахивая руками. К концу поездки договорился уже до того, что младенец обещал стать великим полководцем – ибо громко орёт, уверенно писает и хмурит бровки, если чем-то недоволен!

Нужно сказать, что брак с Марией получился удачным. Любовью здесь и не пахло – со стороны Павла, но жену он ценил, так что позже, возможно… Хотя вряд ли – император, можно сказать, был "женат" на работе. Но вот Мария мужа сильно любила. А почему нет-то? Ну да, не красавец, но и не урод. Зато воин какой! Репутация человека, который ещё подростком отражал атаки турок в первых рядах и первым же входил в захваченные города… Прибавить несомненное мастерство наездника и фехтовальщика, танцора… Прекрасное образование, ровный характер, уважительное отношение к жене… В общем, та прекрасно понимала, как ей повезло.

Младенца нарекли Александром, а крёстным отцом стал не канцлер Воронцов, открыто на это намекавший, а Румянцев.

— Да отговорился, — ответил на вопрос Павел, переодеваясь в фехтовальном манеже, — дескать, он и так для меня второй отец, а его племянница как мать – куда ж ещё.

— А на деле?

— Да зачем он? И… дело даже не во власти, я и без того большую часть полномочий на себя замкнул. Старый он, долго не протянет, а ребёнку нужен настоящий крёстный, а не могильная плита с его именем.

— Румянцева будешь канцлером ставить?

— Его. Сперва вице-канцлером сделаю, чтоб дела успел принять нормально. Сам знаешь – администратор и полководец он отменный. Эвона как с Малороссией справляется уверенно, да со всеми этими Молдавиями-Бессарабиями…

— А на его место Потёмкина?

— Его. Рановато, конечно… Опыта б ему поднабраться, чтоб и с Новороссией и с Малороссией и с Новыми Землями справляться. Ну да ничего, справится – команду он себе неплохую подобрал, да и… Горит человек, хочет Юг сделать процветающим. Пусть. Справится.

Грифича кольнуло, как уверенно говорил Павел о скорой смерти канцлера. В эмоциях его было ощущение, что Воронцов просто зажился, стал лишним. На "пенсию" по ряду причин не получается, так что придётся этак вот…

Переоделись и Владимир оценил форму бывшего ученика.

— Хорошо, даже вырос! — сказал он запыхавшемуся императору час спустя.

— Вырос… Только и ты… Ф-фу…

— Нет, ты просто отвык от моего уровня, вот и кажется.

— Ну может.

В Петербурге дел было много: раз уж приехал, то нужно было решать вопросы Померании-Поморья, Швеции… Кстати, как у короля Швеции, претензии к Павлу были – его люди несколько увлеклись и начали "спрямлять" границу в Финляндии. Не то чтобы последняя была сильно нужна… Это лет через сто с гаком здесь могут открыть… А могут и не открыть(!) какое-нибудь месторождение, а пока – пустынные земли, богатые разве что рыбой и лесами. Но этого добра и в России было предостаточно!

— Вот здесь залезли, — тыкал пальцем по карте король, — а вот здесь и вовсе – военное поселение стали возводить!

— Ну начали так начали… — вильнул взглядом император.

Грифич возмущённо уставился на него:

— Я понимаю, что уходить не хочется, да и воевать я с тобой не буду. Тем более, из-за такой мелочи. Но ты хоть понимаешь, что из-за этого вот "спрямления" я просто НЕ СМОГУ принять в Швеции некоторые законы, благоприятствующие России?

Задумался…

— Ты прав, — тяжело сказал он, — заигрался.

На этом и закончили.

Забавно вышло с бывшей "вотчиной" – Департаментом образования. Практически все чиновники были ещё "Рюгенского" набора и по старой памяти пришли к нему с просьбами и предложениями. И? Пришлось решать – Павел попросил. Ну в самом деле – если Грифич известен в Европе как серьёзный учёный, поэт и композитор, плюс "административный ресурс"… То и выходит, что с некоторыми вопросами проще обратиться к бывшему начальнику и теперешнему союзнику России.