Николай Берг - Лёха

А вообще сложно все тут. И даже радио нет, не то что телевизора.

– Ты рот закрой, ворона влетит. Или сорок человек, или – понимаешь, или! – восемь лошадей. А если артиллерийских – так шесть, они покрупнее, артиллерийские-то, – блеснул познаниями Семенов.

– Так эта…

– Закройся, Сиволап. Мы сейчас на задании. А на задании надо падать быстренько, ползать низенько, лежать тихонько. Будем болтать – проспим царствие небесное!

– Старорежимное это, – засопел с другой стороны Азаров.

– Вот и нишкни! – рассердился красноармеец.

Молокососы притихли. Хотя конечно, зря это боец так свирепо. Пацаны неплохие, можно бы и помягче. Все равно состав не проспишь, да и не им четверым тут первую скрипку играть. Разведчики сидели поодаль от основной группы отряда по простой причине: увидев состав, а идти эшелон мог с обеих сторон, разведка должна была определить – стоит его рвать или нет? Если, по мнению разведчиков, оно того заслуживало, то они должны были бахнуть из винтовки в воздух – и тогда Абдуллин, сидевший с веревкой, словно терпеливый рыболов с удочкой, должен был выдернуть из своего хитроумного взрывателя чеку, чтоб под паровозом бумкнули те килограммы тола, старательно заготовленные еще в лагере. Ну а дальше – как бог на душу положит.

За три часа ничего не изменилось. Разве что судорожно и суетливо закапывавшие свою мину под колею партизаны давно уже убрались с рельсов. Смеркалось уже.

– Может, зря лежим? А утром патруль на дрезине покатит – может и увидеть, что копались, – не утерпел Леха.

– Вполне возможно. У фрицев – свое расписание. Чай не Вятский вокзал. Значит, будем ждать утра. Кто ни то, да приедет.

– Пехотный полк в полном составе. Надерут нам задницы, – пробурчал Леха, но тихонько.

Семенов недовольно покосился, но в перебранку не полез. Смахнул насыпавшиеся на тряпку листочки. Сыпались они уже довольно часто; осень… Насторожился, глянул на Леху. Потомок пожал плечами – он ничего не слышал. Зато Сиволап напрягся, посмотрел вопросительно на старших.

– Едут! – уверенно заявил Семенов и сдернул тряпку с пулемета.

– Все как договаривались – вы стреляете после взрыва, мы вас подстраховываем, – залопотал Леха, стараясь, чтобы вышло бодро, по-деловому и как положено военным людям.

Дояр дернул щекой, прилаживаясь к прикладу. То ли выразил свое «фе», то ли приклад был неудобен.

А дальше все пошло очень быстро: бахнул далекий выстрел, из-за поворота выкатился – совсем как в кино – паровоз, из трубы которого бодро валил дым. Следом один за другим повыскакивали кургузенькие вагоны и последней гордо моталась ярко-желтая цистерна с надписью «Shell» на боку. Удивиться толком Леха не успел, только глянул на толкнувшего его в бок локтем Семенова и услышал возглас:

– Рты открыли все!!!

Потомок и впрямь открыл рот, чтобы спросить: «А зачем?» – но сказать не успел.

Под паровозом рявкнуло пушистое бурое облако, зад локомотива с тендером кинуло вверх, после чего встать на рельсы паровоз не смог – ткнулся рылом, подняв перед собой веер щебенки и щепок от шпал, мотанулся вправо, влево и, продолжая сучить рычагами, связывающими колеса, повалился набок, перегородив пути.

Пар окутал железяку, продолжавшую дергаться и вертеть колесиками, словно жук, перевернутый на спину, – лапками. Бурый дым кривым грибом лез в темнеющее небо, а внизу, в пару и дыму, кто-то орал и визжал. Вагон, шедший за паровозом, оказался наполовину раскурочен, из него что-то бурно сыпалось, а сам вагон напористо и бодро бодал лежащий паровоз, словно поросенок, рвущийся к сиське свиноматки. Сзади подпирали трещащие и хрустящие собратья. Наконец передний вагон не удержался и, сминаясь, словно бумажный, полез на паровоз, следующий за ним встал на дыбы, а остальные вагоны, приплюснутые тяжелой цистерной, уткнулись друг в друга и замерли.

По ушам прилетело изрядно, взрыв оказался громче, чем Леха ожидал, а тут еще и Сиволап добавил, выпалив в сторону поезда. Куда он бахнул, потомок не увидел, но и остальные партизаны бодро начали палить в состав, откуда совершенно неожиданно кто-то стал отвечать в три-четыре ствола. Семенов довернул свой пулемет, поводил стволом из стороны в сторону, но стрелять не стал. Вместо него бойко выпустил обойму Азаров.

Леха приложился, совместил, как учили, мушку с прицелом, но, к своему стыду, в темной массе состава не заметил ни одной цели. Решил пальнуть под вагоны, вроде как оттуда отблескивали эфемерные огоньки немецких выстрелов. Затаил дыхание, крепко прижал приклад к плечу, прикинул, как лучше послать пулю, чтоб зацепила прячущихся с той стороны вагонов врагов, но тут рядом грохнул из своего винтаря чертов Сиволап, палец от неожиданности дернулся и пуля уфитилила черт знает куда.

– Патроны поберегите, – одернул раздухарившихся молокососов Семенов.

Вспыхнувшая было стрельба стала затихать. Пару раз отдаданили винтовки партизан, несколько раз огрызнулись из-за вагонов. Затихло. Только из паровоза кто-то верещал и причитал на непонятном языке.

– И что дальше делать? – забеспокоился Леха.

– Да сейчас с ними разберутся, – ответил дояр.

– Кто?

Зря спросил, потому как с той стороны бодро затрещал автомат, стала знакомо рявкать самозарядка и еще пара винтовок. Вроде кто-то крикнул, но что – опять менеджер не понял.

А потом от состава начал мигать синими вспышками фонарик. Партизаны зашевелились, засуетились, двинув массой к составу. Сиволап с Азаровым вопросительно уставились на своих наставников.

– Ладно, идите, вижу, что невтерпеж. А мы пока поглядим, чтоб кто шустрый не прибежал, – сказал Семенов.

Молокососы подхватились и кинулись к поезду, где уже загорелось с десяток факелов и раздавался шум: видно, вагоны открывать старались.

– Что? И все? – удивленно спросил Леха.

– Мне-то откуда знать? У меня как-то раньше не было такого, чтоб поезда подвзрывать, – пожал плечами пулеметчик.

Потомок замер, ожидая, что вот сейчас – оставшись наконец с ним наедине, дояр напустится с упреками и обвинениями, но Семенов был сух, спокоен и молчалив.

И Леха даже как-то растерялся.

Так молча и лежали некоторое время. Пока не прибежал взбудораженный Сиволап и не заторопил идти к составу. Опять неугомонный комиссар хотел присутствия писарчука, чтобы тот увековечил несколько умных мыслей прямо на месте и был очевидцем. Леха, чувствуя себя смесью журналиста-репортера и стенографистки, пошел с радостью – молчать рядом с Семеновым как-то было неуютно: как ни верти, а черная кошка между ними пробежала. Хотя и не очень понятно все, потому что не злится вроде дояр, а вот как-то призадумался…