Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

— Ижи еси на Небесех!

…По мере приближения свейского судна, в груди моей постепенно холодеет. Корабль, судя по всему, военный: вдоль бортов заметны орудийные стволы — не один и не два. Причем торчат они как и на верхней палубе, так и вторым рядом в хвосте снизу. В то время как у нашего холька орудийная «палуба» находиться внизу-сзади под квартердеком, и совмещена с трюмом… Ограниченным «вторым дном». Под ним ещё есть немного пространства до днища, заполненного балластом — но в целом, конечно, бардак. Никогда бы не подумал, что пушечные порты могут быть разбросаны хаотично, на разном расстоянии друг от друга!

А мешки с порохом будут соседствовать с гамаками команды и бочками с солониной…

Впрочем, все это можно объяснить тем, что наше изначально купеческое судно шведы переделали в боевое. А вот навстречу нам идёт довольно низкий трехмачтовый корабль с косыми парусами — и снующими по палубе моряками, сжимающими в руках мушкеты и короткие абордажные сабли. Флаг-то вроде шведский — но если мне зрение не изменяет, то неизвестные моряки облачены кто во что горазд и даже отдалённо не похожи на королевских солдат.

Но особо красноречиво выглядит толстенные такие «гарпуны» с прекрепленными к древку канатами — что вставлены прямо в стволы фальконетов на фальшборте. И интуиция подсказывает мне, что последние предназначены вовсе не для китобойного промысла…

Словно подслушав мои мысли, поднявшийся на квартердек Даниил сухо заметил:

— Не иначе как кирки для пролома бортов… Выстреливает такая гадина в борт, прошибает его — и застревает в проломе. А потом можно подтащить к себе загарпуненый корабль воротом…

— А у нас почему таких нет?

— А у нас таких нет, потому как королевские моряки к разбою в открытом море непривычны… Эти же ребята — головорезы явно бывалые.

— Хм… Так может, это даны? Как те каперы, что Карстену служили?

Но помор только языком цокнул, недоверчиво вскинув бровь:

— То вряд ли. Каперы данов у Борнхольма нашли бы добычу — а эти слишком далеко ушли на восход. Нет, на таких судах свеи наших купцов добывали…

— Допустим. Тогда почему к нам пристали? Мы же не на ладьях идем — и флаг у нас шведский.

Однако артиллерист лишь равнодушно пожал плечами:

— Дык а я почём знаю? Может, заметили, что мы к ним повернули — теперь вот спросят, с чего бы… Может, «помощь» какая нужна? А заодно высадят команду, трюм осмотреть. Что понравится, себе загребут, а там и дальше поплывут. Хотя… Хотя новгородский купец в море теперь гость редкий. Такие живчики вполне могут своих же свеев на меч взять — да на корм рыбам пустить, раз другой добычи не найдётся.

— Понятно…

И стоило лишь нам с Даниилом закончить столь познавательную беседу, как впереди грохнула пушка-фальконет — с носа неизвестного корабля. Я мгновенно напрягся, готовый уже приказать повернуться бортом — и открыть артиллерийский огонь с нижней палубы! Но Даниил, положив руку мне на плечо, с неприязнью процедил:

— Холостой… Требуют причалить и пустить команду на досмотр.

— Слушай — ну а ты-то откуда все это знаешь⁈

Помор немного помолчал, помялся — а потом нехотя сознался:

— Я был в команде Карстена в первых двух его плаваниях. Но когда сошли на берег в Нарве, закусился я с одним урманином… Звали его Ханс Дитрихсен — корсар лихой, да человек подлый. Ну я ему, стало быть, в морду сунул разок-другой, он за шпагу — а я за топор… Тут правда, нас разняли — а Роде после попёр меня из экипажа.

Сменив тон, пушкарь добавил с печальным вздохом:

— Тот ещё подлец был, скажу я тебе! Разбойник и душегуб, клейма ставить негде — хотя смелый и хитрован, тут не отнять. Но человека живота лишить ему было все равно, что кружку водицы испить… И грабил он хоть под каперской грамотой Государя — но нападал на всех, кто встречался ему ради наживы. И всю ту наживу по большей части складывал себе в карман…

Так вот оно что! У меня аж глаза на лоб полезли от удивления — но Даниил, выговорившись, весь побагровел, словно от стыда. Я, правда, ничего постыдного в его речах не услышал — но мало ли? Человек молчал ранее — значит, не хотел вспоминать изгнание из команды или конфликт с норвежцем. Возможно, что и урманин крепко приложился по лицу нашего «цейхмейстера».

А может, все глубже и страшнее? И Даниил не желает вспоминать расправы каперов над пленными — свидетелем и невольным соучастником которых стал сам помор?

Между тем, последний негромко добавил:

— Хотят ли они нас досмотреть, или пустить на корм рыбам — но не будет лучшего момента для абордажа, чем когда мы притремся к свеям бортом, а они кинут трап между судов.

Я согласно кивнул:

— Так и сделаем! Михайло Иванович, бери левее — встанем к свею левым бортом. А с правого пусть вятчане причалят…

Селянин молча кивнул, и чуть докрутил штурвал. После чего хольк, безропотно повинуясь этому легкому со стороны движению, пошёл на сближение со свеями…

* Подзорные трубы появились на море лишь в начале семнадцатого века. По одной из версий первый рабочий образец собрал сам Галилео Галилей в 1609 году. Хотя ровно за 100 лет до того Леонардо да Винчи уже представил чертежи «зрительной трубы» — тогда, впрочем, не нашедшей интереса у моряков и вояк.

Шведское судно приближается к хольку с неумолимостью штормовой волны, накатывающей на берег. Теперь я уже вполне отчетливо могу оценить размеры «пинка» — именно так охарактеризовал его Даниил, теперь нервно тискающий боек секиры… Нервничает! Так и я нервничаю, чего скрывать?

Кстати, со слов помора, именно на пинке начинал свой боевой путь Карстен Роде…

Вот только корабль царского корсара был поменьше, да и команда его была около трех-четырех десятков пиратов. Встреченное же нами судно лишь немного ниже холька по линии борта — однако оно длиннее, и на палубе торчит не менее полусотни вояк! Внутренне холодея, я быстро окинул взглядом мачты вражеского судна — но «корзины» для дозорного-юнги, иначе именуемой «воронье гнездо», не заметил. Что удивительно, вантами (веревочными корабельными лестницами) обустроена лишь дальняя от нас мачта на самом квартердеке; если не ошибаюсь, это бизань-мачта… Так вот на ней все же есть площадка для дозорного