Арсений Миронов - Много шума из никогда
Лито секундно призадумался и тут же покачал головой:
— Зови лепше Травка! Никак он дружинник — почище нас с тобой будет по воинской части. Пожди, я те голубка выну.
Приятно было наблюдать, как парни самостоятельно решают проблемы. Стоит начальству расслабиться, прикинуться панком — и тут же дело идет на лад: подчиненные проявляют инициативу и начинают трезво мыслить. У меня, например, именно такой стиль руководства. Очень эффективный.
Лито поднялся на ноги и, нащупав некий ящик, подвешенный вверху под кровлей, приоткрыл крышку.
— Гли-гли-гли, — сказал он нежно и засунул руку внутрь. В ящике возникла легкая возня, кто-то сдавленно запищал — и вот уже рука вылезла обратно из ящика, а в руке — серый и ужасно обиженный голубь. Он, честно говоря, как раз собрался поспать, и только безграничное уважение к хозяину мешало ему возмутиться и клюнуть Лито в палец.
— А, эво Горлан — он поток добрый, скорый! — узнал птичку Гнедан, упорно не вылезавший из своего люка. — Тяни его сюда, я его приласкаю. Подь сюда, Горлаша. Горла-аш…
Голубь сделал недоуменное лицо и заморгал черными глазками. Гнедан шумно поцеловал его в темя и засунул за пазуху — через секунду голова снова исчезла: рыжий панк побежал отдавать приказания Травеню насчет дозора. Итак, алыберские коммерсанты были уже на подходе — не исключено, что через несколько часов разведчик Травень увидит их паруса на Керженце. А значит, придется просыпаться, залезать на сумасшедшего Харли и снова ломиться сквозь мрачный ночной лес… Тяжкая, тяжкая жизнь! Беспокойная.
— Братки-и! — простонал я, страдая, из своего угла. Обидно: забыли про меня, будто вовсе не я командир банды. Надо, пожалуй, проявить инициативу.
— Эй, хиппак! — сказал я, тяжело переворачиваясь на живот и подминая под головой сено. — Ты мне вот что скажи: ты Гая лечил?
— Вестимо, лечил, — ответил Лито, обрадовавшись пробуждению начальства к жизни.
— И что?
— К утру поздоровится… Сроком ходить ему не сметь, а тако все ладно, без гноя.
— Ты мне мозги-то не взмучивай. Отвечай: сможет ли мой любимый боевик Гай принимать участие в операции — или нет. Остальное меня не волнует.
Лито пожал плечами и сказал, что придется, наверное, обойтись без Гая. Чудно: Травень в дозоре. Гай на больничном — и остаемся мы трое против целой вражеской мафии. Плюс еще Метанка. Кстати — где она?
Разумеется, она тут же появилась — стоило мне о ней подумать, как из люка высунулась чья-то белокурая головка. Во взгляде, проникавшем сквозь вконец перепутавшиеся волосы, была явственно обозначена глобальная обида на весь цивилизованный мир и на меня в частности. Демонстративно шмыгая носом, ведьма выбралась наверх и уселась на краю люка, свесив ножки вниз. Солнечный луч, пропихнувшийся сквозь щели в крыше, разогнав танцующую в воздухе пыль, добрался до Метанки, вызолотил колкую прядь тонких волос и улегся на покрасневшей от слез щеке. Ведьма изображала плохое настроение. Тоскливо ей, бедненькой, живется.
— А ты чего вылезла, мать? — спросил я, по-прежнему ощущая себя панком. — Видишь, тут чуваки базарят. Сгоняй лучше за пивком, а? Ужинать пора, а пива нет…
— Сдохни, чмошник[60], — огрызнулась Метанка. — Без тебя тошнит… — Она нагнула голову и принялась ожесточенно выпутывать из шевелюры какие-то стружки — скосив глаза и поминутно сдувая волосы, щекотавшие лоб.
— Терпеть не могу эту бабку, — простонала она вскоре. — Я ее точно когда-нибудь околдую. Чтобы полотенцами не махала на живых существ. А что? — я всякие плохие слова знаю, волшебные. Придете однажды на кухню, а там вместо вашей Клюшки — жаба в переднике, или эта… черепашка-ниндзя…
— Клуха тебя по делам бранит, — спокойно сказал Лито. — Потому как ты несть человек, ано наваждение. Едино слово: лихорадка. Стало бы, болезнь… От тя народу горе одно.
— Так я ж дневная лихорадка, а не полуночная! — возмутилась ведьма. — От полуденицы еще никто не умирал — ну, давление повысится, учащенное сердцебиение, адреналиновая атака… Кроме бреда и галлюцинаций — абсолютно никаких неприятных переживаний. А потом… — она кокетливо поправила локон у щеки, — люди нас любят, особенно молодые. И медовуху пьют исключительно по собственной воле.
— Вот я, например, нашу Метаночку очень люблю, — мрачно возник я из своего сена. — Жить не умею без ее пояска, так тяжко мне с ним расставаться — аж зубы ломит.
— А… а ты меня бери в жены, — вдруг отчетливо сказала Метанка. — И поясок будет твоим — пожизненно. — Сказала и отвернулась.
Я чуть девственность не потерял от такого наезда. Ничего себе девушки пошли в русских селеньях! На ночь глядя о таких вещах! Знает ведь, что у меня слабое сердце. Честное слово, едва нашелся, что ответить.
— Ага, главное завоевание — это поясок. Вот здорово! Вещь крайне полезная — на нем и удавиться можно, — радостно согласился я. — Только вот проблема: у тебя ведь уже есть мальчик… Да-да, Рогволод Опорьевский, князь Посвист. Тащи его в ЗАГС — княжной станешь!
— Не закон лихорадке мужества искати! — сказал Лито, и голос его слегка дрогнул. — Век тебе, Метанка, быти в девках — и не един век! И потомствия от себя не жди! Ты — нежить! Нейма тебя среди живых, внятно? Смирись и не плачь! Ты — обманка, а не живая людина…
Я быстро посмотрел на Метанку — и со странным спокойствием осознал, что лица у нее нет. Не было зеленого взгляда, спрятанного под волосами, не было влажного мягкого рта — маленькое тело ведьмочки сделалось странно прозрачным. Стало ясно, что это — всего лишь изображение на стене, плоское, как рисунок на плакате.
Догадываюсь, что обо мне сейчас подумал читающий потомок. Ты совершенно прав, потомок: пить — вредно. От такого количества перебродившего меда не только прозрачные девушки — кровавые мальчики в глазах запрыгают. Чертики разные из унитаза хлынут, веселые монстрики по занавескам… делириум тременс[61].
— Не-е, надо завершать с алкоголем, — выдохнул я и сморгнул. Правильно сделал: в мозгу щелкнуло, и изображение Метанки снова приобрело прелестную объемность. Лица, впрочем, действительно не было видно: она закрыла его руками. Кончики побелевших пальцев торчали из волос и слегка дрожали.
— Не плачь, подруга, — произнес я жалостно. — Товарищ Лито шутит. У тебя будут детки, и замуж ты выйдешь за иностранца.
Ведьма резко убрала ладони от покрасневшего мокрого личика.
— Это у него потомства не будет! Вот так! — зловеще зашептала она, блестя глазами. — Вот когда я двину коленкой в промежность, он узнает, какая я неживая! Слепышка зеленая! Импотент непарнокопытный…
— Ша! Опасись, парка, прозывати меня мерином! — жестко прошелестел Лито. — Я с тобою ночи не ночевал, не тебе и судити меня! — С хрустом сломалась рукоятка хлыстика в его руках: эльф обиделся по полной схеме. В мутных глазах его возникла тупая злость. — Закуси свой змеий язык, навья дочка! А инако…
— Ну-ну! — сказал я ужасно грозно. — Руки прочь от моей любимой девочки! Найди себе подружку и ругайся с ней, а чужое не трожь. — Тут я выдержал паузу и спросил абсолютно невзначай: — А что это ты, браток, из-за «импотента непарнокопытного» так опечалился, а? — Тут я внимательно посмотрел на Лито, перевел взгляд на ведьму и добавил: — По-моему, ничего обидного… Медицинский термин.
— Иное слово реклось, — буркнул Лито и повернулся в профиль. — Кому любо, когда мерином прокличут… Мерин — эво не человек, ано жеребец холощеный. Такое слово в обиду идет.
— Да Сварог с тобой, парниша! — изумился я и, проигнорировав очередное коматозное состояние, переживаемое слепым хиппи всякий раз при упоминании этого табуированного имени, продолжил: — У тебя посторонние шумы в черепе. Продуй ушные отверстия и не злись: никто тебя мерином не обижал. Метаночка и слов-то таких не знает, правда?
Тут я тихонько прикрыл глаза и стал думать о личном, Итак, мы с Лито по-разному слышим Метанку — каждому мерещится что-то свое. Похоже, полуденичка разговаривает с нами не словами, а мыслями — причем эти мысли оформляются в мозгу каждого слушателя на свой собственный лад… Слепой эльф прав: моя подружка — всего лишь наваждение, глюк, цветная голограмма. Однако… я чувствую, что у нее теплая кожа, и что пахнет от нее чем-то кисло-медовым, и золотистые волосы щекотали мои губы, когда она сидела на коленях в столовой… Заводная кукла? Биоробот-телепат? Да хоть китайская летчица — мне-то что?! Главное, чтоб желания исполняла — правильно я мыслю, господа-потомки?
— …давно бы тебе гениталии оборвать, — донесся до меня фрагмент очередного высказывания юной ведьмы. — Вот я скажу Мстиславу, он тебя покарает! Слышь, Славка! — обратилась она непосредственно ко мне. — Я тебя прошу, убей ты этого несчастного импотента, а? Ну просто нету моральных сил наблюдать, как он мучается без женской любви… Прихлопни ты его из сострадания!